Блеск и нищета номенклатуры

Блеск и нищета номенклатуры

Помните, как приехавшего в заштатный городок Ивана Александровича Хлестакова, чиновника из Петербурга, местный казенный люд принял с испуга за путешествующее инкогнито важное должностное лицо. Разумеется, помните, знаете еще со школы. Но, вероятно, не все знают, что путешествовать инкогнито имеют свойство не только люди, но и слова. Одним из таких живущих и путешествующих инкогнито слов является слово «номенклатура». Сколько ни рыскал я по весям российской нашей прессы, сколько ни плутал — по привычке прежних лет — с лупой между строк, так ни одного и не обнаружил. Точно бы оно надело шапку-невидимку.

А между тем в обыденной жизни оно во плоти, и замечу, в весьма откормленной плоти то и дело шмыгает мимо нас на черных рысаках, именуемых ныне автомобилями. Инкогнито достоинством пониже можно в известных местах встретить идущим по улице пешком в неизменной ондатровой шапке, и, сколько мне известно, во многих наших столицах да областных центрах имеются даже «слободки», именуемые в просторечии «Царским селом».

Едва ли не каждый день в том или ином разговоре, особенно если в центре Москвы, нам приходится слышать вполне привычные для уха фразы: «Иван Иванович попал в номенклатуру», «это номенклатурная должность», «номенклатурный список».

Отчего же делается вид, что понятия не существует?

Да оттого, что в течение многих десятилетий вся наша политическая жизнь была неким эвфемизмом, административным инкогнито, при которой единственной точкой соприкосновения народа с властью были непроницаемые для глаза заборы.

Если не предаваться лукавым играм «первых отделов» в секретность, понятие номенклатуры предельно просто. Nomenclamra по-латыни означает роспись имен, а переведенное на язык наших политических реалий — верхний эшелон власти, список высших должностных лиц. И едва новые общественные условия, рожденные, перестройкой, сняли с наших уст сургучные печати, как о высшем бюрократическом слое стали говорить, разве что не произнося еще сакраментальных слов. И первые же анализы (см., в частности, статью «Бюрократизм и бюрократия: необходимость уточнений» в журнале «Коммунист» № 12 за 1988 год), первые споры показали, что ничего запредельного ни в этом понятии, ни в явлении нет, что говорить об этом нужно — и не только для пользы общества и перестройки, но и для блага самой же номенклатуры. Ей, номенклатуре, ведь тоже полезно понять, почему в перестройке она играет столь противоречивую роль: и локомотива, и тормоза одновременно.

Долгие годы глухого молчания создали вокруг номенклатуры некий соблазнительный миф.

В сознании народа, вытесненного с площадей власти в «людскую», понятие номенклатуры стало ассоциироваться не с сутью, а с атрибутами. И мы можем оценить степень «прищура», с которым улица поглядывала на проносящиеся черные лимузины, и по тем ядовитым словечкам, которые она намертво связала с понятием номенклатура, — «авоська», «корыто», «паек», «бронь» и т. д. В последние годы застоя уже не редкостью было слышать — разумеется, шепотом — мнения о том, что номенклатура деградировала и что она-то и есть тот тромб, который не дает играть живой крови социализма. И только теперь, когда мы стали спорить, а значит, и думать, нам становится яснее, что причина не только в полипах и бородавках, которыми оброс социализм, а прежде всего в извращенной сталинизмом политической системе, в которой номенклатура лишь одно из заржавленных и искривленных колес. Я бы сказал, что номенклатура в том виде, в каком она существует до сих пор, является и порождением, и жертвой сталинизма.

Власть идей или идея власти?

У психологов есть известное наблюдение о том, что первое движение есть движение сердца, а не разума. Оно-то и является наиболее искренним. По первым поступкам можно достаточно верно определить характер человека, по первым литературным пробам — талант писателя.

В 1895–1896 годах в тифлисских газетах «Иверия» и «Квали» были напечатаны несколько стихотворений, подписанных никому не известным именем И. Дж-швили и Соселло. Новорожденный поэт писал:

И знай: кто пал золой на землю,

Кто был так долго угнетен,

Тот станет выше гор великих,

Надеждой яркой окрылен.

Стихи принадлежали юному Иосифу Джугашвили, будущему «отцу народов».

Едва ли следует верить всерьез нынешним, столь обильным задним числом утверждениям о невежестве Сталина. Разумеется, он не был крупным теоретиком, но многочисленные свидетельства людей, близко знавших Сталина, говорят о том, что это был человек, наделенный природным умом, великолепной памятью, хитростью. Распиливая на куски поваленные на землю памятники Иосифу Виссарионовичу, не следует забывать, что он был среди ближайших соратников Ленина; я сомневаюсь, чтобы Ленин стал держать около себя совершеннейшее интеллектуальное ничтожество. Вопрос в другом: какая черта была в Сталине доминирующей? И здесь строчка из стихотворения «Луне» — «тот станет выше гор великих» — дает первое представление о черте характера, которая предопределила не только судьбу самого стихотворца, но и на многие десятилетия судьбу страны. Черта эта была — честолюбие.

Многие исследователи сталинского феномена считают, что идея власти доминировала в помыслах и поступках Сталина. Не обладая на фоне блистательной плеяды ленинских сподвижников теми качествами, которые могли бы вывести его в вожди, Сталин сумел тем не менее овладеть техникой аппаратного манипулирования, и в этом смысле именно его следует считать основателем советской номенклатуры.

Суть номенклатуры — в подмене власти идей голой идеей власти.

Идеология в руках номенклатуры из путеводной звезды превращается в инструмент удержания власти.

Номенклатура, которая досталась стране в наследство от генералиссимуса, напоминает разбитую вдребезги вазу из бывшего музея подарков Сталину, где в каждом фрагменте тем не менее присутствует осколок вождя, ибо при всех отличиях нынешней номенклатуры от прежней суть ее осталась неизменной: идея власти поглощает власть идей. В этом свете становится понятней, почему, например, во главе идеологии на протяжении всего послеленинского периода у нас стояли не мыслители, а «серые кардиналы» — митины, поспеловы, ильичевы, сусловы, не оставившие в памяти людей ни одной животворной идеи. Все «идеи» номенклатуры были лишь шпорами, позволяющими понукать оседланную Россию.

Кадровый пасьянс

Сейчас нам сделалось известным, как неприятно был поражен В. И. Ленин той властью, которую Сталин успел перетянуть на себя за время его болезни. Сталин же за эти месяцы 1922 года убедился в том, как многого можно достичь, умело двигая фигурами в партийном аппарате. Должность Генерального секретаря ЦК давала ему такую возможность. Еще не будучи вождем, почти неизвестный широкой партийной массе, Сталин благодаря аппаратным рычагам Секретариата ЦК получил доступ к реальной власти. Этот урок он усвоил на всю жизнь.

Нельзя сказать, чтобы начавшаяся в 1922 году метаморфоза власти осталась незамеченной. Первым забеспокоился Троцкий. 8 октября 1923 года он пишет письмо в ЦК, где обращает внимание на негативные явления в руководстве партией. Троцкий, разумеется, имеет свои виды: он боится усиления соперника, первым угадывает контуры настоящего Сталина. Более глубока и искренна озабоченность 46 видных большевиков, среди них Преображенский, Пятаков, Косиор, Осинский, подписавших коллективное заявление в ЦК. В заявлении 46, в сущности, уже говорится о внутреннем кризисе в партии.

Старых революционеров беспокоило все более прогрессирующее, уже ничем не прикрытое разделение партии на секретарскую иерархию и «мирян», на профессиональных партийных функционеров, выбираемых сверху, и на партийную массу, не участвующую в партийной жизни.

Главная причина начавшегося откола партийного айсберга от материка, считают авторы заявления, — новая форма выдвижений на руководящую работу — «назначенчество». Оно становится сильнейшим орудием Сталина в борьбе за тотальный контроль над партией. «Назначенчество» в корне меняло характер взаимоотношений в высших инстанциях партии: вместо людей, делегированных партийной массой, знающих ее интересы, опирающихся на ее силу и потому свободных в суждениях, в аппарат все больше выдвигаются люди, зависимые от выдвинувшего их лидера и подотчетные лично ему.

Принцип преданности идеям партии подменяется преданностью вождю.

Созданный в рамках Секретариата еще при Ленине Орграспред, функции которого состояли в том, чтобы определять местным партийным организациям квоту при партийных мобилизациях в ходе гражданской войны, постепенно, по мере того как Сталин прибирал к рукам бразды Секретариата, становится отделом по распределению партийных постов.

В 1923 году Орграспред направил на работу на периферию более 10 тысяч человек, в том числе около половины «ответственных работников». Партийные лидеры, таким образом, стали расти не на местах, не в гуще реальных событий, а в аппарате. Сталин понимал, что «кадры решают все». Орграспред под его внимательным призором стал кузницей номенклатуры, вытягивая нужных для Сталина людей с периферии и направляя на периферию из Секретариата тех, кто уже прошел азы сталинской «науки побеждать». Именно через Орграспред был истребован в Москву Николай Иванович Ежов, сделавший за несколько лет головокружительную карьеру в аппарате ЦК и ставший сам председателем Орграспреда. О роли, которую играл этот «орган» в организме Секретариата ЦК, свидетельствует такой, например, факт, что детищем Орграспреда был и наследник Сталина Г. Маленков, бывший одно время заместителем Ежова по Орграспреду.

Система Орграспреда была достаточно проста и в силу этого угрожающе эффективна: Орграспред посылал на места губернских и уездных секретарей, которые при подготовке съездов партии сами становились его делегатами и подбирали других делегатов по своему «образу и подобию», съезд выбирал ЦК, ЦК выбирал Политбюро, Оргбюро и Секретариат, в составе которого действовал Орграспред. Круг замыкался. При такой системе Секретариат сам себя и выбирал. Неожиданности были практически исключены. После смерти Ленина эта формально выборная, а фактически контролируемая Секретариатом машина «номенклатурной демократии» действовала безотказно. Контроль снизу был отключен.

Идеал персидского шаха

Пороки насаждаемой Сталиным системы номенклатурных передвижений и назначений выявляются достаточно быстро. В середине 20-х годов, когда пресса еще не была полностью монополизирована номенклатурой, центральные газеты в большом количестве помещают горькие письма рядовых коммунистов по поводу выдвиженцев и нового стиля партийной работы. Рабочие пишут о том, что партийные разучиваются сами думать, боятся что-либо «ляпнуть» до указания сверху, что при команде сверху донизу масса партийной жизнью не живет и в силу этого выпирает казенщина, официальный дух с циркулярами… Развиваются наушничество, подхалимство и на этой почве — карьеризм. Деревенский коммунист из Спасо-Деменского уезда Калужской губернии в декабре 1924 года писал в своем письме в «Правду», что многие смотрят на партию, как на пирог с начинкой. В условиях общей малограмотности страны членство в партии стало давать иным деятелям возможность пристроиться не в цехе, не около станка, а при конторе и чернильнице.

В 1924 году Сталин объявляет Ленинский призыв, и случилось то, чего так опасался Ленин; в партию хлынул и мелкобуржуазный поток — «людишки, пришедшие к новому делу от биллиарда, а не от станка», как записал в своем дневнике председатель Иваново-Вознесенского Совета А. Е. Ноздрин. К 1 ноября 1925 года партия разбухла до 1 миллиона 25 тысяч человек (при том, что Ленин и 300–400 тысяч считал чрезмерным). «Людишки от биллиарда», мастера загонять в лузу шары, помимо всего, в массе своей неграмотны. Среди делегатов XIV съезда ВКП(б), собравшегося в декабре 1925 года, людей с высшим образованием — всего 5,1 процента, тогда как с низшим — более 66 процентов. Доля ленинского «тончайшего слоя старой партийной гвардии» продолжает быстро таять. К 1928 году она составляет немногим более 1 процента.

Сталина, однако, это не тревожит, напротив, радует. Сделав своей целью достижение высшей власти, он понимает, что партийцы, преследующие, как и он, карьеристские, номенклатурные цели, будут его надежной опорой. Ленинский призыв привел в партию 240 тысяч человек. «Известия», отражая беспокойство честных партийцев, пишут: «Наши прокалочные печи, наши ячейки не обладают такой большой пропускной способностью, чтобы прокалить и закалить этот партийный молодняк».

Сталину и начавшей складываться вокруг него номенклатуре закаленный молодняк и не нужен. Вождь предпочитает иметь дело с гуттаперчевым материалом и легко придавать ему ту форму, которая отвечает его целям. Огромная масса партии фактически отстраняется от реальной политики. Происходит то, о чем еще до революции, ведя споры о сочетании демократизма и централизма во внутрипартийной жизни, предупреждал Г. В. Плеханов: «Центр нашей партии съел всю партию, подобно тому, как тощие фараоновы коровы съели жирных».

По меткому и горькому выражению Г. В. Плеханова, в стране осуществляется «идеал персидского шаха». С той только разницей, что восточный деспот носит не персидскую, а грузинскую фамилию.

Босая правда

Весной 1929 года был подвергнут зубодробительному разгрому рассказ Артема Веселого «Босая правда», «представляющий однобокое, тенденциозное и в основном карикатурное изображение советской действительности, объективно выгодное лишь нашим классовым врагам».

Так входила в наш быт новая терминология — терминология шельмования правды в преддверии шельмования людей. Этот разгром, в сущности, представляет собой номенклатурный донос на писателя, члена партии с 1917 года, автора известного романа «Россия, кровью умытая». Донос автоматически сработал в 1939 году. Ярость, с какой молодая еще номенклатура набросилась на писателя, объяснялась тем, что рассказ «Босая правда» был, по сути, первой попыткой советской прозы обратить внимание на начавшееся перерождение аппарата и власти. Герой гражданской войны в рассказе А. Веселого жалуется своему бывшему командиру: «За что мы, Михаил Васильевич, воевали — за кабинеты или за комитеты?»

Что мог ответить на это боевой командир «Михаил Васильевич»? Не сам ли он погиб под именем командарма Гаврилова («Повесть непогашенной луны» Бориса Пильняка) во время операции, о которой уже отдал приказ «негорбящийся человек»? Вскрытие, кстати, показало, что язва, которую было приказано вырезать, уже зарубцевалась. Однако с операционного стола «наркомвоена», недавно заменившего Троцкого, отвезли на кладбище. На его место во главе армии встал «соратник» Сталина Климент Ворошилов.

Ни настоящие командармы, ни «босая правда» уже были аппарату не ко двору. Что касается защиты своей власти, то в новых условиях номенклатуре нужны были и новые виды оружия — чисто бюрократические.

Манипулирование облегчается тем, что после шахтинского процесса летом 1928 года общественного мнения больше и не существует.

«Мнение» теперь формулируется в недрах аппарата, спускается вниз в виде неукоснительных директив, а в ответ в нужном количестве поступают «письма трудящихся», благодарящие, ликующие, заверяющие или, напротив, клеймящие — в зависимости от потребы дня. С пугающей точностью сбывалось предсказание Розы Люксембург: «Без свободных выборов, без неограниченной свободы печати и собраний, без свободной борьбы мнений жизнь отмирает во всех общественных учреждениях, становится только подобием жизни, при котором только бюрократия остается действующим элементом».

Вырождение, экономическая беспомощность, бумажные методы руководства приводят к катастрофическому разбуханию аппарата. Зарождается сохранившаяся до наших дней практика замены реальной работы созданием очередной комиссии или комитета. Анастас Иванович Микоян вспоминал, что, когда понадобилось заготовить обувь и теплые вещи, была создана Чрезвычайная комиссия по заготовке валенок, лаптей и полушубков, сокращенно Чеквалап. Сколько таких «чеквалапов» за годы Советской власти было рождено усилиями аппарата!

В поисках «стрелочника»

Неспособность богатой и ресурсами, и талантами страны прокормить, достойно обуть и одеть население свидетельствует о том, что страна при наличии самой большой в мире бюрократии (сейчас называется цифра в 18 миллионов человек) потеряла способность эффективно управляться. И разве не является нелепицей то, что в стране, где, как и у всех людей, солнце восходит на востоке и садится на западе, чуть ли не каждый год принимаются решения и постановления то о заготовке сенажа, то о рубке веников, то о посевной, то об уборочной. К перечню уже имеющихся постановлений «о ходе» и «о совершенствовании» наши инстанции забыли присовокупить разве что одно, да и то, вероятно, убоявшись обвинений в плагиате, ибо эталон «постановления» был запатентован Угрюм-Бурчеевым, ярким представителем номенклатуры прошлых времен: «Женщины имеют право рожать детей только зимой, потому что нарушение этого правила может воспрепятствовать успешному ходу летних работ».

Номенклатура не управляет страной, а властвует.

За развал, за разорение номенклатурные угрюм-бурчеевы караются не рублем, как в нормально действующей экономике, а эфемерным «взысканием», в худшем случае — перемещением по горизонтали номенклатурного аппарата.

Но номенклатуре нужны и козлы отпущения. И их находят. Репрессии «саботажников» были выгодны не только Сталину для поддержания страха в стране, но косвенно и номенклатуре — для оправдания своей неэффективности. Годы первой пятилетки — это и годы первых процессов. В августе 1930 года по обвинению в организации конского падежа закрытым судом судят группу бактериологов во главе с профессором Каратыгиным. В сентябре 1930 года расстреливают 48 руководителей пищевой промышленности, в том числе профессора Розанова, по обвинению в организации продовольственных трудностей.

В 1930 году начинается процесс «Трудовой крестьянской партии», жертвой которого становятся специалисты в области сельского хозяйства — экономисты, агрономы, кооператоры. Проходящему по процессу профессору Александру Чаянову вменяется в вину опубликованный им в 1920 году фантастический роман «Путешествие моего брата Алексея в страну крестьянской утопии». Роман объявлен кулацким манифестом. Чаянов расстрелян в 1939 году. В 1931 году по Москве прокатывается вторая волна арестов меньшевиков. Арестованные берутся главным образом из плановых органов. Им вменяют в вину в одних случаях занижение, в других — завышение планов, что «мешало» их перевыполнению. Поиск виновных в экономических неурядицах идет широким фронтом, захватывая, помимо специалистов, и рядовых рабочих, и крестьян. В одной из статей журнала «Плановое хозяйство» за 1933 год говорится: «Классовый враг, белогвардейцы, кулаки все еще имеют возможность пробираться на железных дорогах на скромные, незаметные посты, такие, как смазчик…»

Смазчики, стрелочники, слесари, машинисты, крестьяне, унесшие с тока горсть зерна, идут в тюрьмы и лагеря. Виновники трудностей и провалов найдены. Однако план, обещавший к концу первой пятилетки ликвидацию товарного голода, а по ряду важнейших потребительских товаров удвоение норм потребления, не выполнен и до сих пор. Карточки, многочасовые очереди за товарами стали привычной частью «советского пейзажа». Тем не менее в самые короткие сроки сооружались гигантские предприятия тяжелой промышленности. 500 тысяч заключенных практически без механизмов, с помощью кирки и тачки за 20 месяцев пробили Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. «Партия как бы подхлестывала страну, ускоряя ее бег вперед», — скажет об этом времени Сталин, уже рассматривая себя и партию как единое целое.

Сталинской улыбкою согреты…

Если соратники Ленина падали в обморок от недоедания и переутомления (исключение, пожалуй, являл собой Троцкий, любивший поистине велококняжескую роскошь) и жили в Кремле в скромных казенных квартирах; если Ленину в мае 1922 года кажется, что кремлевский гараж, имевший 6 машин и 12 человек персонала, чрезмерно велик, и он просит Ф. Дзержинского «сжать сие учреждение», то сталинские «меченосцы» уже не озабочивают себя моральными соображениями. Происходит быстрый отрыв доходов и уровня жизни правящей элиты от огромной массы населения. Сталин сознательно откармливает свое окружение, понимая, что голодный сатрап ненадежен. Ему важно было и нравственно оторвать создаваемую им элиту от народа. Отменяется установленный при Ленине партмаксимум зарплаты. В первой половине тридцатых годов для ответственных работников создаются закрытые распределители, спецстоловые и спецпайки. Постепенно спектр спецобслуживания расширяется, охватывая, по сути дела, все сферы жизни и быта: появляются спецмагазины, спецавтобазы, спецпарикмахерские, спецбензоколонки, особые номера для автомашин, отдельные залы ожидания на вокзалах и аэропортах и, наконец, спецкладбища, куда простому смертному невозможно войти ни живым, ни мертвым. Я думаю, что если бы существовал атеистический рай, то номенклатура выгородила бы себе спецместечко и там.

Таким образом, человек, однажды попавший в высшую номенклатуру, весь остаток жизни мог провести в особом «спецмире», так ни разу и не столкнувшись с представителями класса-гегемона, именем которого он осуществляет диктатуру.

Хитрый политик, Сталин понимает необходимость отвлекающих жестов, показывающих, что новая знать не имеет классовых барьеров. Наряду с понятием «простой советский человек» появляются «знатные рабочие», «знатные колхозницы». О них в отличие от настоящей элиты пишут газеты, их прославляют в песнях, стихах, кинофильмах. История стахановского движения еще недостаточно изучена с материальной и нравственной точек зрения. Но можно предположить, что наряду с искренним порывом рабочих, их трудовым энтузиазмом существовало сознательное манипулирование в целом малограмотным еще населением. Стахановцев осыпают почестями, их выбирают в Верховный Совет, где они своим «рабочим голосом» вместе с почетными доярками, почетными трактористами, почетными свиноводами создают иллюзию широкого народного участия в управлении страной. Действительность, увы, была иной.

Материальный и нравственный отрыв правящей элиты от народа еще раньше подмечен А. Сольцем, которого называли «совестью партии». Он предостерегает, что долгое пребывание у власти в эпоху диктатуры пролетариата возымело свое разлагающее влияние на значительную часть старых партийных работников. Отсюда бюрократия, отсюда крайне высокомерное отношение к рядовым членам партии и к беспартийным рабочим массам, отсюда чрезвычайное злоупотребление своим привилегированным положением в деле самоснабжения. Вырабатывается и создается коммунистическая иерархическая каста.

Читатели, вероятно, помнят описание больничного «полулюкса» в одной из привилегированных больниц в романе А. Бека «Новое назначение»: «…Полулюкс вмещал кабинет и спальню, балкон, ванную комнату, прихожую с выходом прямо на лестницу, устланную ковровой дорожкой. В этом светлом, просторном обиталище… мягкие кресла, ковры, дорогие статуэтки, тяжелые позолоченные рамы развешанных по стенам картин».

Это описание, вероятно, не ранило бы так больно (в самом деле, чего же дурного, если человек лечится в достойных условиях?), если бы мы не знали об убожестве городских больниц для гегемона: железные койки в коридорах, сквозняки, драный линолеум на полах, отсутствие санитарок, нищенское питание, отсутствие необходимых лекарств…

Чтобы принять и в течение десятилетий сохранять вопиющее неравенство, номенклатура, вероятно, должна была обладать особыми спецкачествами. О них тоже позаботился «великий архитектор».

Административный василиск

(Штрихи к портрету)

В апреле 1922 года Сталин становится Генеральным секретарем ЦК и, по сути дела, руководителем аппарата. Первая ступенька к вешалке, на которой висел «кафтан Ленина» (в середине 20-х годов это выражение было очень в ходу), была пройдена. В наследство ему достался весьма сложный и фрагментарный по своим личным симпатиям и уровню аппарат, отражавший сложное и многомерное соотношение сил в ядре партии. Сталину потребовался год времени, чтобы понять, какой именно аппарат нужен ему для укрепления власти: предстояла сложная, изнурительная борьба вначале с Троцким, затем с другими наследниками Ленина.

В апреле 1923 года на XII съезде РКП(б) Сталин, представляя орготчет ЦК, попутно излагает мысли по поводу того, каким должен быть работник номенклатуры:

«…необходимо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие проводить их в жизнь». В коротком абзаце Генеральный секретарь три раза повторяет слово «директивы», ставшее впоследствии ключевым понятием работы ЦК.

Орграспред, во главе которого Сталин поставил Кагановича, развивает мощную деятельность по формированию аппарата на принципах, изложенных Сталиным. За два года он произвел 8761 назначение, из них 1222 — в партийные органы. К 1927 году Сталин уже имеет собственную, верную ему номенклатуру. Директивы теперь могли идти, не встречая никаких преград. На всем пути были послушные исполнители.

Спустя десять лет, в 1937 году Сталин уже и не скрывал, к какому типу правления он готовит страну и какой аппарат ему для этого нужен. «В составе нашей партии, если иметь в виду ее руководящие слои, имеется около 3–4 тысяч высших руководителей. Это, я бы сказал, — генералитет нашей партии. Далее идут 30–40 тысяч средних руководителей. Это — наше партийное офицерство. Дальше идут около 100–150 тысяч низшего партийного командного состава. Это, так сказать, наше партийное унтер-офицерство».

В это же время выявляется и еще одна существенная черта сталинской кадровой политики. Главное качество руководящего работника, по Сталину, не компетентность, а личная преданность. Ответственный работник должен понимать, что он получает должность не в силу своих знаний, а по милости вышестоящего «генерала». Разумеется, в любой другой стране, где существуют конкуренция, рынок, кооперативная и частная собственность, такая кадровая политика была бы немыслима. Лозунг «Все кругом народное, все кругом мое» был крайне выгоден номенклатуре всех уровней, ибо позволял при помощи уравниловки и госфинансирования покрывать зияющие провалы.

В силу некомпетентности, с одной стороны, и зависимости от вышестоящего начальства — с другой, вся деятельность номенклатурщика направлена не на реальную работу, а на имитацию «бурной деятельности». Главное — быть замеченным «в центре». Отсюда всякого рода громкие «инициативы» на местах; отсюда же — горящие по вечерам окна и бдения около «вертушек»: а вдруг начальник позвонит; отсюда субботние высидки в конторах: неважно, что весь день двигали шахматы, важно, что отмечено рвение.

От некомпетентности и казенный оптимизм, и казенные лозунги: «Советское — значит отличное», «Превратим Москву (Киев, Баку, Бердичев и т. д.) в образцовый коммунистический город». Отсюда холуйство перед большим и среднего калибра вождями.

Номенклатура не склонна к «экономической оседлости» (выражение Д. С. Лихачева). Ее не интересует длительная, кропотливая работа, которая может принести стратегический успех. Номенклатурщик — всегда временщик. Его метод — быстрый, «сабельный» успех, ибо только он может быть замечен из высокого окна. Отсюда хищническое отношение и к производству, и к природе, и к человеку. «Проекты века», грандиозные стройки — это плод номенклатурного воображения, стремящегося во что бы то ни стало быть замеченным, а следовательно, выдвинутым и приближенным. Многие недавние первые секретари республик, выброшенные из кресел пружиной перестройки — рашидовы, Кунаевы, — все это раздутые до абсурда, но, увы, реальные образцы номенклатурных полипов, приведших страну к тяжелому заболеванию. Мастера устраивать «идеологические» и «политические» парады, они тотчас же оказываются в тупике, как только возникает нестандартная, требующая политического творчества и мужества ситуация.

Исследователи бюрократического феномена обращают внимание на одну чрезвычайно интересную черту бюрократа — комплекс неполноценности, превращающий патриотическое достоинство в напыщенную спесь. Между тем, если вдуматься, ничего удивительного в этом нет. Подобного рода феномены широко известны, например, этномологам: ряд насекомых, отличающихся неприспособленностью к самообороне, обрели в процессе эволюции крайне устрашающий вид. Примером тому может служить богомол, одного вида которого достаточно, чтобы другие насекомые падали в обморок. Спесивость, окаменелость лица, отсутствие улыбки, непререкаемый тон речи — весьма характерные для бюро крата высокого ранга — являются в известной степени «сублимацией» комплекса неполноценности.

На это «физиономическое» явление в свое время обратил внимание известный бытописатель российской номенклатуры М. Е. Салтыков-Щедрин, назвав такого рода властительных лиц «административными василисками». «При сем: речь должна быть отрывистой, взор обещающий дальнейшие распоряжения…». Разве вам, читатель, не знакомы эти лица?

Интересно заметить, что по сумме привычек и свойств современные «административные василиски» до удивительного напоминают портрет, который набросал великий русский сатирик: с одной стороны, все та же «страшная масса исполнительности», с другой — все тот же привычный окрик: «Уйму, я ее уйму!». Все тот же принцип отстраненности: «Ему нет дела ни до каких результатов, потому что результаты эти выясняются не на нем, а на чем-то ином, с чем у него не существует никакой органической связи». Все те же лица, на которых «не видно никаких вопросов; напротив того, во всех чертах выступает какая-то солдатски-невозмутимая уверенность, что все вопросы давно уже решены». И уж поистине нет ничего невозможного для гения, ибо гений Салтыкова-Щедрина предусмотрел даже такую «частность», как номенклатурное отношение к повороту рек: «Он не был ни технолог, ни инженер; но он был твердой души прохвост, а это тоже своего рода сила, обладая которою можно покорить мир. Он ничего не знал ни о процессе образования рек, ни о законах, по которым они текут вниз, а не вверх, но был убежден, что стоит только указать: от сих мест до сих — и на протяжении отмеренного пространства, наверное, возникнет материк…»

И даже в последний путь номенклатурных покойников провожают совершенно так же, как и в прошлые времена. «…За гробом шли, снявши шляпы, все чиновники… Они даже не занялись разными житейскими разговорами, какие обыкновенно ведут между собой провожающие покойника. Всё мысли их были сосредоточены в это время в самих себе: они думали, каков-то будет новый генерал-губернатор, как возьмется за дело и как примет их… Вот прокурор! жил, жил, а потом и умер! И вот напечатают в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг… а ведь если разобрать хорошенько дело, так на поверку у тебя всего только и было, что густые брови».

Гоголь! Даже брови предусмотрел, провидец!!!

Пойдет ли номенклатура в перестройку?

В силу известных и отчасти отмеченных нами причин в общественном сознании у нас утвердилось весьма скептическое отношение к номенклатуре. Вместе с тем, как и все в нашей нынешней жизни, номенклатура нуждается в трезвой, а не только в эмоциональной оценке. При таком анализе нельзя не заметить, что номенклатура не является чем-то навечно затверделым. По мере того как после XX съезда менялось общество, менялась и номенклатура. Сталин, как известно, за исключением Тегеранской и Потсдамской конференций, за границу никогда не выезжал и не поощрял заграничные поездки своих сотрудников. Бывший секретарь Сталина пишет в своих мемуарах, что после его второй поездки за рубеж Сталин сделал ему замечание: «Что это вы, товарищ Бажанов, все за границу и за границу. Посидели бы дома». Вместе с тем поездки, начавшиеся при Хрущеве, были весьма полезны. Они на многое открывали глаза, в том числе и номенклатуре. Номенклатурные работники, ездившие за границу в составе делегаций или туристами, не замедлили увидеть, что западная номенклатура живет на порядок лучше нашей, доморощенной. Разумеется, у западного высшего чиновника нет спецпарикмахерской и спецбуфета, он не пользуется «корытом», ему не нужно ходить в 100-ю секцию ГУМа за сорочками. Все это спецобслуживание, породившее у нас целую систему спецхолуйства, в нормально действующей, бездефицитной экономике просто не нужно. Когда западный министр, сенатор, мэр города, директор фирмы или секретарь местного отделения партии хотят попотчевать своих гостей, они просто идут в хороший ресторан или заказывают меню у одного из городских рестораторов.

В глазах обывателя жизнь советской номенклатуры кажется верхом блаженства и достатка, тогда как в сравнении с развитыми капиталистическими странами ее существование не только убого (относительно, разумеется), но еще и унизительно, ибо советский номенклатурный служака свои удовольствия не покупает с достоинством обеспеченного человека, а украдкой, «за занавесочкой» откусывает от общего скудного пирога, порождая этим самым малопочтительные шепоты за спиной.

Уровень жизни номенклатуры теснейшим образом связан с уровнем жизни страны: в убогой, дефицитной экономике ущербно и материальное существование номенклатуры. Оно кажется завидным лишь из окна хрущевской пятиэтажки. И в этом смысле умному, критически мыслящему новому поколению номенклатуры так же по пути с перестройкой, как и основной массе населения. Только вместе с перестройкой экономической и политической системы номенклатура может обрести материальное и нравственное достоинство.

В том или ином обличье, но номенклатура существовала всегда. Наивно предполагать, что перестройка упразднит номенклатуру. Но революция в мышлении, реформа политической системы требуют новых кадров, номенклатуры нового типа. На Западе, во всех демократических цивилизованных странах существует такое понятие, как «политический класс», в котором проходят школу и из которого выдвигаются политические лидеры. В интересах перестройки прекратить делать «фигуру умолчания» вокруг номенклатуры, а спокойно обсудить, какой номенклатуре по пути с перестройкой, а какой нет. Едва ли правовому государству, к которому мы стремимся, потребуются «административные василиски», умеющие взглядом останавливать течение рек. Гражданскому обществу нужна умная гражданская власть, нужен умный, образованный и культурный политический класс, способный на реальное, а не фиктивное лидерство. Нужна революция номенклатуры, адекватная революции в политике.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Блеск и нищета е-коммерции

Из книги Есть ли нам место в «Новой Экономике»? автора Репьев Александр Павлович

Блеск и нищета е-коммерции Поступательно развивается электронная коммерция – ее объемы уже превысили триллион долларов. Набирает обороты «мобильная» коммерция (m-commerce) – покупка с мобильного телефона.Есть и трудности роста. Они связаны, с одной стороны, с отсутствием у


БЛЕСК И НИЩЕТА «АДМИРАЛЪ»а

Из книги Дуэль 2009_11(610) автора Газета Дуэль

БЛЕСК И НИЩЕТА «АДМИРАЛЪ»а То, что искусство не может быть вне политики, давно понятно любому здравомыслящему человеку. А российская кинотусовка всё твердит, что ныне у нас кино по настоящему свободно, оно наконец-то освободилось от государственной цензуры. А вот


Блеск и нищета

Из книги Статьи из газеты «Труд» автора Быков Дмитрий Львович

Блеск и нищета Тот факт, что политика уходит в глянец — или, если угодно, что глянец идет в политику, — был вполне предсказуем. И дело не только в том, что именно глянцевые журналы (и, конечно, канал 2х2) остаются последним бастионом свободы слова. Дело еще и в том, что диктат


Блеск и нищета теневой экономики

Из книги Бразилия для любознательных автора Аврорский Владимир Викторович

Блеск и нищета теневой экономики Как-то в сентябре 1995 года, купив очередной номер журнала «Вежа»[61], я, к своему удивлению, узнал из статьи «Подпольная Бразилия», что 30 млн. бразильцев, работающих в теневой экономике, производили товаров и оказывали услуг на 200 млрд. долл. в


БЛЕСК И НИЩЕТА… ПИСАТЕЛЯ

Из книги Ближе к истине автора Ротов Виктор Семёнович

БЛЕСК И НИЩЕТА… ПИСАТЕЛЯ Вообще?то я не собирался писать об этом. Уж больно тяжелое впечатление! Но утром встал и увидел на столе маленькую веточку калины красной, которую вчера привез из Пересыпи от Виктора Лихоносова. Она словно гроздь солнышек. Лежит, притягивает взор,


Блеск и нищета содержанок

Из книги Репортажи со шпилек автора Голубицкая Жанна

Блеск и нищета содержанок Те, кого классик назвал куртизанками, были во все времена. Дорогие и не очень, есть они и в наши дни. Как попасть на содержание к богатому мужчине и легко ли там удержаться, я выясняла — как обычно, на собственной шкуре. В царской России в


Блеск и нищета русской литературы

Из книги Блеск и нищета русской литературы: Филологическая проза автора Довлатов Сергей

Блеск и нищета русской литературы Уважаемые господа!Прежде всего я должен извиниться перед вами за то, что не могу прочитать эту лекцию по-английски. Вот уже три года я живу в Америке и все еще плохо владею английским языком. С первых дней в Нью-Йорке я был связан с русскими


Блеск и нищета русской литературы

Из книги Мы — русские! С нами Бог! автора Соловьев Владимир Рудольфович

Блеск и нищета русской литературы Новый американец. 1982. № 111. 30 марта — 5 апреля. С. 12–15.Лекция, прочитанная 19 марта 1982 г. в университете Северной Каролины.Фосет Фара (1947–2009) — американская фотомодель и телевизионная актриса, которую называли секс-символом 1980-х гг.Али


Блеск и нищета русского бизнеса

Из книги Масонерия и машинерия (сборник) автора Байков Эдуард Артурович

Блеск и нищета русского бизнеса Самый сложный вопрос, который мне задают, обычно звучит так: почему почти все хорошие люди – бедные, а у многих очень плохих людей такое сумасшедшее богатство? За что им привалило этакое счастье? Почти все философские системы предлагают нам


Блеск и нищета национальных проектов

Из книги Газета Завтра 592 (13 2005) автора Завтра Газета

Блеск и нищета национальных проектов В 2005 году, как мы помним, были предложены Президентом РФ и приняты Госдумой четыре национальных проекта: образование и наука, развитие агропромышленного комплекса, доступное и комфортное жилье, здравоохранение. Прошло почти пять лет


БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ

Из книги Газета Завтра 592 (13 2005) автора Завтра Газета

БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ Юрий Дубровин БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ Начнем с того, что понятие "империя" возникло в Древнем Риме, и что истинных империй было две: империя Александра Македонского, которая была предшественницей древнеримской и распалась


БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ

Из книги автора

БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ 0 Юрий Дубровин БЛЕСК И НИЩЕТА БУНТАРЕЙ Начнем с того, что понятие "империя" возникло в Древнем Риме, и что истинных империй было две: империя Александра Македонского, которая была предшественницей древнеримской и распалась