Валентина ЕРОФЕЕВА МУЗЫКА СФЕР

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Валентина ЕРОФЕЕВА МУЗЫКА СФЕР

Смерти нет. Есть переход в иное состояние. Это знают люди верующие, потому что они верующие. И уже визуально, опытным путём, не только путём верования, те, кто побывал в обмороке или под наркозом. Уходишь, уходишь куда-то… так вбок слегка… вверх… Заполняешь собой пространство надпотолочное. И вопросительно-удивлённо наблюдаешь, что же это там внизу происходит? Вроде бы это ты там лежишь, но какой-то иной – не надпотолочный…

И капли пота на лбу хирурга, возвращающего тебя, удивлённо-любопытного, из надпотолочного состояния опять вниз – к телу, в тело…

Честно признаться, тебе и не очень хочется этого возвращения. Ведь там хорошо было. Под потолком.

Там музыка везде была разлита. На земле такой нет. Ни одному земному композитору не дано создать или воссоздать её, даже если он там её услышал. Кажется, это ей земной человеческий разум придумал имя – музыка сфер.

Музыка сфер… Пульсация, дыхание иной жизни…

Наверное, Юра тоже слышит её теперь там, над своим потолком, которого у него не было, реального, когда он уходил от нас холодным февральским днём. Его потолком было всё небо…

Мы не знаем, когда это точно случилось – его уход. Так уж произошло, что был он в это время – один.

Человеку творческому важно одиночество. Думаю, он любил его, и оберегал эту защитную зону вкруг себя. Не допуская прорыва в неё земного бытия ничьего, даже очень близких ему людей. Ведь он там у себя, в своём одиночестве, слушал тоже – музыку сфер…

И пусть она несколько иная была, не та чистая, космическая, а уловленная земным человеческим слухом, но это тоже была музыка сфер. Все, кто читал его книги, подтвердят это…

Может быть, далеко не всегда и во всём согласные с этим видением и слышанием его, миллионы читателей (а были золотые времена таких тиражей у русских писателей, и у Юрия Петухова тоже) открывали и свои миры, созвучные с его миром. И осваивали их – под его водительством. А он щедро, размашисто делился всем, чем владел, всем, что познал и прочувствовал.

И когда он входил к нам в редакцию – она освещалась. Освещалась тем щедрым Солнцем знаний, предчувствий и прозрений, которые он носил в себе.

Освещалась и его улыбкой, трогательной и почти детской. Юра и был большим ребёнком по мироощущению своему. Ребёнком, которому было остро-больно от всех неурядиц и безобразий взрослого безумного мира.

При почти энциклопедических знаниях своих он, также по-детски, любил задавать вопросы и внимательно слушать и слышать ответы на них. Вопросы были разные – начиная от мелко-бытовых и заканчивая какими-то почти глобальными.

Теперь этого большого мудрого ребёнка с нами нет. Никто уже не задаст нам его вопросов. Ведь он перешёл в иное состояние, из которого нам трудно услышать их, даже если они у него есть…

А может быть, этот переход в иное состояние свершился и у нас, оставшихся жить, но с этой болезненно-ноющей раной потери. Переход в состояние более бережного и любовного отношения к живым – дорогим и близким нам людям, близким не только по родству и по крови, но и по жизненным целям и духу… Да и просто к человеку вообще. Пока он здесь, на земле.

Неужели только оттуда мы будем взирать на него удивлённо-любовно…