Кольценосцы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Кольценосцы

Когда-то на Земле жили два вида разумных существ — кроманьонцы и неандертальцы. Это действительно были разные биологические виды, действительно разумные, со своими довольно развитыми культурами. И те, и другие изготавливали орудия, хоронили своих мертвых и даже клали в могилу цветы… Ну, чем не жизнь? Дружили бы себе потихоньку, в гости бы ходили…

Однако, разумный вид — это вид универсальный. Коала может жить только там, где произрастают эвкалипты, муравьед — только там, где водятся муравьи. Это специализированные виды. А всеядное, да еще хитрое существо может жить везде. Универсал. Для него вся планета — экологическая ниша. Система стремится занять экологическую нишу полностью, растекается по ней. И если встречает аналогичную систему, начинает с ней конкурировать.

Итог конкуренции двух систем — неандертальской и кроманьонской нам с вами известен: наши победили. Нет больше на Земле неандертальцев. Геноцид удался на славу. Боливар не вынес двоих. Дальше пошла социальная специализация — внутривидовая конкуренция на уровне социального обустройства. Одни сообщества, например, алеуты, специализировались на жизни в условиях севера, другие выращивали виноград и оливки, третьи крестьянствовали на великих равнинах.

Средиземноморье, где так прекрасно растут оливки, виноград, инжир — это одна ландшафтная экологическая ниша. В которой лицом к лицу встретились, помимо всякой мелкой шелупони, два великих социальных организма — Рим и Карфаген. Точнее, один великий — Карфаген, и один претендующий на величие — Рим. В одну битву, в одну войну, в один век эта схватка не уложилась.

Те, кто отдыхал в Тунисе, наверняка ездили на экскурсию посмотреть развалины Карфагена. Потому как в школе чего-то слышали… Так вот, вам показали не тот Карфаген. Дурят нашего брата! Вам показали Карфаген римский. А тот Карфаген, настоящий, карфагенский был немножко в другом месте. И по мощи… нет, даже не по мощи, потому что мощь обычно ассоциируется с чем-то военным, а по величию своему, по своей огромности этот город ничуть не уступал Вавилону, Александрии… Про Рим я даже не говорю, потому что Рим той поры представлял собой весьма унылое зрелище, что отмечали буквально все приезжие. Кривые, узкие улочки, маленький заштатный городишко. Далеко ему еще до миллионника!

А в Карфагене накануне Третьей Пунической войны (III век до нашей эры) жило около 700 000 человек. Огромный торговый город неподалеку от устья реки Баград, окруженный плодородными долинами, поражал видевших его иноземцев. Город был опоясан тройной широкой стеной. Внутренняя стена была полой и двухярусной. На втором ярусе располагались войсковые конюшни для 4000 коней и казармы для 20 000 пеших воинов и 4000 всадников, на нижнем — помещения для 300 боевых слонов. Здесь же находились хранилища пищи для слонов и лошадей.

Карфаген стоял на берегу залива — естественной гавани, в котором были оборудованы причалы для одновременной разгрузки 220 кораблей, узкий вход в залив перегораживался цепями. Со специальной смотровой башни командующий карфагенским флотом мог просматривать всю акваторию. Город-гигант. Город-порт.

В самом Карфагене приезжих восхищали шестиэтажные дома, широкие проспекты, пышные восточные храмы, украшенные изнутри золотом и изумрудными полупрозрачными колоннами с внутренней подсветкой. У входа в некоторые храмы лежали ручные змеи в корзинах. Радовала глаз пестрая городская толпа, шумные рынки, встречные вельможи, разодетые в цветастые одежды. На каждом пальце знатного карфагенянина блистали золотые кольца. А у некоторых золотые кольца сверкали даже в носу!

На чем поднялся Карфаген? Да уж, конечно, не на сельском хозяйстве, от трудов праведных не наживешь палат каменных… Торговля! Карфаген, расположенный на перекрестии морских путей, стал центром обмена западных, восточных, южных товаров. Сюда стекались слоновая кость и рабы из Судана, сардинское зерно, страусиное перо и золотой песок из центральной Африки, серебро и соленая рыба из Испании, оливковое масло из Сицилии, греческие художественные изделия, египетские и финикийские ковры, керамика, эмаль и пресловутые стеклянные бусы, на которые карфагенские купцы меняли золото у туземцев… Сельское хозяйство, хоть и не было главной темой на этом празднике жизни, тоже приносило какие-то бабульки, причем аграрные знания карфагенян были так высоки, что римский сенат распорядился перевести на латинский язык 28-томный труд карфагенянина Магона о сельском хозяйстве. Было у Карфагена и свое производство — здесь, например, делали знаменитый пурпур — ярко-красную краску из морских улиток-багрянок, которой окрашивали ткани.

Разбогатевший Карфаген разросся до империи, подобрав под себя почти все южное побережье Средиземного моря аж до Гибралтара, Сицилию с Сардинией, Корсику, Балеары, Испанию… В общем, вовсю расползался по тому же ареалу, что и Рим.

Политическое устройство Карфагена очень походило на римское. Можно сказать, Рим и Карфаген были политическими близнецами. Карфагеном правили два выборных суфета. Римом — два выборных консула. И в Риме, и в Карфагене их выбирали на год. Суфеты входили в состав карфагенского сената — как в Риме. Сенаторов в Карфагене было столько же, сколько и в Риме — 300 человек. Должности сенаторов, как и в Риме, были пожизненными. И там, и там сенат был законодательным органом. И там, и там высшей властью в стране считался народ. И там, и там в моменты кризисов именно «всенародные референдумы» давали окончательный ответ на тот или иной каверзный вопрос. Да, они были очень похожи, эти две античности… Может быть, поэтому так и ненавидели друг друга — из краткого экскурса в этологию мы помним, что ненависть порождается более схожестью, нежели отличиями. Конкуренция Рима с Карфагеном была конкуренцией «Вольво» с «Саабом», а не «Вольво» с восточной арбой. Эта была конкуренция лидеров, бегущих по дорожке эволюции ноздря в ноздрю — как кроманьонцы и неандертальцы.

Причем похоже, что Карфаген даже в чем-то опередил Рим — есть данные, позволяющие говорить о том, что судебная власть в Карфагене уже была отделена от исполнительной.

Карфагенской империей правила олигархия, но порой маятник власти уходил в сторону демократии. Периодически Карфаген, как позже Римскую империю, сотрясали восстания рабов или национально-освободительные войны, из которых власть, порой не без труда, но всегда выходила победителем.

Вместе с тем были у Карфагена и существенные отличия от Рима. Например, во внешней политике. Карфагенское правительство облагало завоеванные города тяжелым налогом. Как пишет историк Ковалев, «это давало Карфагену огромные доходы, не идущие ни в какое сравнение со скудными поступлениями в римскую государственную казну».

Поразительная для того времени политика была у римлян: они, воюя, не завоевывали. Они покоряли. Почувствуйте разницу. В покоренной стране оставалась та же религия, те же обычаи, порой даже старые правители. Римляне просто не разрешали покоренным держать армию, как когда-то, после Второй мировой войны, американцы не разрешили держать армию Японии. Японии это было только на руку — не неся более расходов на оборону, она стала быстро развиваться. А все расходы на возможную оборону от потенциальных противников взяли на себя американцы. Бесплатно. Рим поступал так же. Если даже он и оставлял покоренным какую-то армию, то запрещал вступать в войну с кем бы то ни было без разрешения Рима. Рим правил народами и в этом ощущал свою цивилизаторскую миссию.

Вот как сформулировал это римское кредо древнеримский поэт Вергилий:

Пусть другие тоньше выкуют дышащую бронзу,

Живым выведут облик из мрамора,

Лучше будут говорить речи, и движенье небес искусней

Вычислят, и предскажут светил восходы, —

Ты же, римлянин, помни: державно править народами —

В этом искусство твое! — налагать условия мира,

Милость покорным являть и смирять войною надменных!

И, надо признать, римское правление было далеко не худшим…

Подчеркну, если кто не уловил: никакой постоянной дани на покоренные народы Рим той поры не накладывал! Иногда только римляне налагали контрибуцию, как это было после победы во Второй Пунической — тогда римляне потребовали у побежденного Карфагена заплатить за ущерб, который нанесло Италии более чем десятилетнее разрушительное пребывание Ганнибала в этой стране. Италия действительно была страшно опустошена пунийским полководцем. А Рим потерял в той войне треть населения…

Упрощенно говоря, ранний республиканский Рим завоевывал себе друзей, а Карфаген врагов. То есть со стороны Рима завоевания были чисто идейным проектом. А со стороны Карфагена каждое новое завоевание — военно-коммерческая операция. Грабительская по своей сути. При этом римляне воевали ополчением, народом. А Карфаген деньгами — карфагенский совет покупал наемное войско.

Выше я назвал Карфаген империей. Наверное, погорячился. Потому что империя, на мой взгляд, — это по большей части проект идейный, некоммерческий (особенно поздние империи — советская, гитлеровская, американская).

Рим завоевывал, чтобы править, он нес чисто миссионерскую, культурную функцию. Карфаген — исключительно обогащался. А вот, скажем, испанская корона много позже делала и то и другое одновременно — целенаправленно несла туземцам свое любимое католичество, а взамен вывозила золото трюмами. Это я называю совместить приятное с полезным. На пользу испанцам это золото, кстати, не пошло… Обилие халявного золота практически полностью разрушило производство в метрополии.

Еще одна любопытная деталь, характеризующая настоящий имперский менталитет. Имперские нации не создают диаспор. Это я уже о современном мире. Есть китайские диаспоры, вьетнамские, албанские, польские, татарские… Но нет русских диаспор и русских кварталов (Брайтон, если кто вдруг вспомнит, — квартал еврейский). Само словосочетание «русский квартал» странное какое-то. Даже интернетовские поисковики дают на него на порядок меньше ссылок, чем, скажем, на «китайский квартал». Не держатся никогда русские плотной кучей, помогая друг другу по принципу «русскости». И все попытки редких русских шовинистов организовать в России некую отдельную «титульность» русской нации, выделить ее из других, обособить — провалились, не начавшись. Не обособляются почему-то русские по племенному признаку. Тесно им в рамках одной народности. Другое у русского самоощущение. Не русское, не национальное. Сказал бы имперское, но скажу крупнее — общечеловеческое. Русский сперва ощущает себя человеком, а уж потом кушаком подпоясывается, если попросят. Причем подпоясывается со страшной неохотой. Слегка стесняясь.

И британцы не создают диаспор. И французы. И американцы… Вчерашние и сегодняшние имперские народы не опускаются до племенной идентификации. Им весь мир подавай. Глобалисты какие…

А итальянцы? Сразу вспоминается знаменитая мафия в Америке. Да, у итальянцев есть склонность к созданию диаспор. И это говорит только о том, что современные итальянцы — давно уже не римляне. Весь свой запал Рим передал совсем другим наследникам…

Ладно, возвращаемся в древний мир. Вот еще одно различие между Римом и Карфагеном, также говорящее о разнице менталитетов. Вы, конечно, прекрасно представляете себе античное греко-римское искусство. Оно совершенно понятно современному европейцу. Нормальные человеческие лица, красивые пропорциональные фигуры, рельеф мышц. Мы сотни раз видели эту античность на страницах школьных учебников истории, в музеях, на улицах…

А вот карфагенское искусство производит впечатление странное. Непропорциональные головастые фигурки с ощеренными ртами, страшненькие изображения богов. Карфагенские фигурки чем-то напоминают поделки ацтеков и майя. Веет от них какой-то неизбывной древностью, первобытной жестокостью, человеческими жертвоприношениями…

Варвары-римляне, каковыми их по праву считала цивилизованная Европа до Пунических войн, крестьяне по духу, едва выйдя из первобытно-племенного состояния, отказались от человеческих жертвоприношений (только в самых крайних, самых критических случаях отчаяние заставляло римлян прибегать к ним — такие случаи можно по пальцам пересчитать, они редкое исключение из правила). А вот цивилизованный богатый Карфаген с предположительно полным разделением властей, с развитой политической жизнью, с конкурирующими в парламенте партиями валит людей на алтарях в массовых масштабах.

После удачных войн в жертву злобному богу Баалу приносили тысячи военнопленных. Больше того, ежегодно пунийцы приносили в жертву младенцев. История донесла до нас описание этого жуткого обряда, сделанное современниками-греками.

«Ребенка они сжигали, в то время как медный Кронос (так греки называли Баала, речь идет о статуе бога. — А. Н.) стоял с руками, обращенными ладонями к медной жаровне. Когда пламя охватывало рот сжигаемого, то члены тела начинали содрогаться и рот оказывался раскрытым наподобие смеха, пока то, что было простерто на жаровне, не переходило в ничто».

«Карфагеняне приносили в жертву сто детей, публично выбранных из числа первой знати», — пишет другой свидетель. Причем поскольку жертвоприношение было большим праздником, матери сжигаемых детей должны были присутствовать тут же в праздничной одежде и выказывать радость на лице. Таким людям наверняка очень шло кольцо в носу…

Как небо и земля различались также характеры римлян и пунийцев. Иначе говоря, те ментальные программы, которые транслировались из поколения в поколение у римлян, были полной противоположностью ментальным программам пунийцев.

Римляне — прямые, лаконичные, открытые, держащие слово, не дающие волю эмоциям, бесстрашные, очень сдержанные, ироничные, обладающие блестящим чувством юмора, не прочь подшутить над собой.

Пунийцы — экспрессивные, по-восточному велеречивые, норовящие обмануть при каждом удобном случае, коварные, дающие волю эмоциям — в исступлении они могли рвать на себе одежды, вопить, кататься по земле, расцарапывая лицо. «Мрачные, злобные, они покорны своим правителям, невыносимы для своих подданных, бесчестнейшие в страхе, дичайшие во гневе… грубые, не восприимчивые к шуткам и тонкостям», — так характеризовал карфагенян Плутарх. Именно такие качества несла в себе цивилизация карфагенян и поколение за поколением передавала своим детям.

Великий римлянин Сципион Старший, разгромивший пунийцев во Второй Пунической, был неприятно поражен реакцией карфагенских послов, пришедших просить мира. Послы выли, катались по земле, всячески унижали себя словесно, рвали волосы, пытались поцеловать сандалии Сципиону. А через малое время после подписания мирного договора, когда пунийцам вдруг показалось, что фортуна повернулась к ним лицом, они бесстыдно нарушили договор, захватили торговый римский корабль, глумливо и вызывающе убили римских граждан. Потом выяснилось, что фортуна вовсе и не думала благоволить карфагенянам, а просто оступилась. И снова скулящие и всячески унижающие себя послы Карфагена приползли к римлянам, посыпая голову пылью и царапая лица в искреннем раскаянии. Трогательный народ…

Нам поведение пунийцев кажется диким и неприятным, потому что мы — прямые наследники греко-римской цивилизации. А пунийцам их образ мышления и поведения казался вполне естественным. И если бы тогда победил Карфаген, кто знает, чье поведение посчитал бы неадекватным современный читатель, навзрыд плачущий над книгой и рвущий на себе волосы в самых напряженных местах…

А насколько по-разному проявлялась разница ментальных программ в работе властных структур у римлян и карфагенян! Я хочу сказать, насколько разным было поведение сенаторов у тех и других… Все иностранцы, которым посчастливилось побывать в римском сенате, характеризовали поведение римлян одной фразой: гордое спокойствие. Один из греков даже назвал римский сенат «собранием царей». Выступают по очереди. Необыкновенно красноречиво (со школы учат), крайне логично, прагматично и убедительно. Почитав речи сенаторов по спорным вопросам, с каждым хочется согласиться!.. Скоропалительных решений предпочитают не принимать. Если ситуация неоднозначна, римский сенат может долго колебаться, как это часто бывало при спорных международных вопросах или принятии решений об объявлении войны. Стараются, чтобы решение было максимально римским, то есть справедливым. Римское сочувствие к чужому горю и римское стремление к справедливости тоже отмечается многими современниками-иностранцами.

А вот как описывает принятие решений в карфагенском парламенте один из историков: «…События в Африке развивались следующим образом. На заседании Совета глава демократической партии Газдрубал и его сторонники набросились на оппонента и убили его скамейками».

Реакция на военные поражения у римской и карфагенской цивилизаций также была разной. Карфаген: всеобщий вой; необузданный гнев; послов, принесших дурную весть, начинают рвать на куски; женщины накидываются на случайных прохожих; толпа требует казнить полководца (и часто казнят). Городом овладевает всеобщая истерия.

Народ истериков… Все-таки человеческие жертвоприношения и публичные казни не проходят даром для психического здоровья нации. В средневековой Европе, например, даже дети могли наблюдать, как на площадях колесуют или живьем сжигают воющих людей. И население Европы было тогда таким же неврастеничным и склонным к массовым истериям, как пунийское.

А вот Рим… Вторая Пуническая. На возвышение выходит сенатор и лаконично и сухо сообщает народу: «Римляне, мы разбиты в большом сражении». Это было самое страшное, пожалуй, в истории Рима поражение — при Каннах. Римской армии больше нет. Город пуст. Призывать в строй уже практически некого. Все союзники отвернулись от Рима. Ганнибал сейчас двинется на беззащитный город.

Признаюсь, после этой «сводки информбюро» некоторое беспокойство в Риме все-таки наблюдалось. Была полная растерянность. Практически нет римской семьи, которая не потеряла бы кого-то в отечественной войне. Потому, как поэтично пишут некоторые историки, «Рим звенел от женского плача». Но «звенел» Рим недолго. Ведь он был населен римлянами, а не карфагенянами. Почти сразу инициативу берет на себя сенатор Квинт Фабий Максим. В первую очередь он велит женщинам заткнуться и разойтись по домам, потому что их низкочастотные звуки только деморализуют. Он приказывает закрыть ворота и всех, кто может стоять, загоняет на стены.

Ганнибал, не потерпевший в Италии ни одного поражения от римских войск, подходит к полупустому городу и ждет, когда римские власти выйдут с ключами. Вместо них к полководцу приходит один-единственный служащий городской магистратуры и ультимативным тоном велит Ганнибалу немедленно убираться… Никогда поражения не делали римлян более уступчивыми, а победы — более требовательными к побежденным. В отличие от флюгероподобных карфагенян.

Любопытный момент. Места в карфагенском сенате открыто покупались за деньги, что, наверное, не было странным для нации торговцев. И было диким для тогдашних римлян. Друг Сципиона Младшего греческий историк Полибий позже писал: «У карфагенян для получения должности люди открыто дают взятки. У римлян это самое наказуется смертью».

Пройдет немного времени, и на римском Форуме тоже будут стоять столы с кучками денег, а богатые кандидаты станут открыто покупать голоса избирателей. Все меняется в этом мире. Я же говорил, цивилизация развращает варваров, а в эпоху Пунических войн именно римляне были более варварами, чем карфагеняне. И все-таки… Да, позже римляне действительно отчасти стали такими же, как пунийцы. Разница только в том, что пунийцы никогда не были такими, как римляне. Внутри даже «испорченных» римлян был настоящий фундамент. Железобетонный. Бетон, кстати, изобрели в Древнем Риме…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.