Глава 8 Аккордеон и классная доска

Глава 8

Аккордеон и классная доска

Урок игры на аккордеоне. Пхеньян, 2005 год

Из-за смерти Ким Ир Сена последний экзамен (по музыке), который должна была сдать Ми Ран, отложили, так что она смогла получить диплом лишь осенью 1994 года. Для начала педагогической карьеры время было не самым подходящим — как, впрочем, и для всего остального. Ми Ран хотела скорее вернуться домой, к родителям, потому что в Чхонджине стало совершенно невозможно купить продуктов. Она попросила направить ее на работу куда-нибудь поближе к родному поселку, и, к счастью, ей удалось получить место воспитателя в детском саду недалеко от шахты, на которой работал ее отец. Молочно-кофейные холмы, где располагались месторождения, находились в 3 км пути по чхонджинскому шоссе от Кенсона. Родители Ми Ран очень обрадовались ее возвращению домой: теперь они могли следить за тем, чтобы она хорошо питалась. Для взрослых корейцев, не имеющих собственной семьи, особенно для незамужних женщин, вполне типично жить с родителями. Теперь Ми Ран могла помогать матери по хозяйству и составляла компанию отцу, который в те дни редко выходил на работу. Две комнаты их квартирки показались Ми Ран опустевшими, потому что старшие сестры вышли замуж, а брат учился в педагогическом колледже.

До детского сада было около 45 минут ходьбы. Он был почти точной копией того садика в Чхонджине, где Ми Ран проходила практику. Одноэтажное бетонное здание выглядело бы мрачно, если бы не окружавший его забор, разрисованный яркими подсолнухами. Над входной аркой висел транспарант с надписью «Мы живем счастливо». От прежних времен в дворике осталось кое-что из игровых снарядов: качели с поломанными деревянными сиденьями, горка и лесенка-«рукоход». Помещения для занятий были стандартными: обязательные портреты Ким Ир Сена и Ким Чен Ира над классной доской, низкие двухместные парты, сделанные из старых деревяшек на металлическом каркасе, под окнами — сложенные стопками матрасы для дневного сна. В большом книжном шкафу, расположившемся у противоположной стены, стояло всего лишь несколько книг, да и те уже стали неудобочитаемыми (это были очень старые посеревшие фотокопии, в которых буквы и фон почти слились). Книг и бумаги не хватало по всей стране, и матерям, если они хотели сами заниматься с детьми дома, приходилось переписывать учебники от руки.

Разница между городским и поселковым детскими садами становилась заметна при взгляде на самих воспитанников. Было очевидно, что за городом люди живут еще беднее, чем в Чхонджине. Детсадовцам не полагалось носить форму, и они щеголяли кто в чем, — чаще всего в видавших виды нарядах, надетых во много слоев, поскольку помещения практически не отапливались. Ми Ран была поражена тем, в каких обносках ходят некоторые дети. Помогая им раздеваться, она одну за другой разматывала тряпки, пока не добиралась до спрятанного под ними худенького тельца. Когда она брала кого-нибудь из малышей за руку, детские пальчики сжимались в кулачок размером не больше грецкого ореха. Ее подопечным было по 5–6 лет, но выглядели они года на 3–4. В Чхонджине Ми Ран занималась с детьми заводских рабочих и чиновников, а в этот детский сад ходили дети шахтеров. Оказалось, что в городе ситуация с питанием была все же лучше, чем здесь. Раньше шахтеры за тяжелый физический труд получали увеличенный паек — 900 г ежедневно вместо обычных 700 г. Сейчас, когда ни каолиновые, ни угольные шахты большую часть года не работали, шахтерскую продовольственную норму урезали. Ми Ран подозревала, что некоторые дети ходят в сад в первую очередь ради бесплатных обедов в столовой — жидкого супа, в котором, кроме соли и сушеной зелени, ничего не было, такого же, каким она сама питалась в студенческом общежитии.

И все же Ми Ран взялась за работу с энтузиазмом. Стать педагогом, попасть в число образованных и уважаемых членов общества было огромным достижением для девочки из шахтерской семьи, тем более с таким плохим сонбуном. Каждое утро она просыпалась очень рано: ей не терпелось надеть хрустящую белую блузку, которую на ночь она клала под матрас, чтобы разгладить, и отправиться в детский сад.

Занятия там начинались в 8 часов. Ми Ран старалась улыбаться как можно жизнерадостнее, встречая детей в классной комнате. Дождавшись, пока все рассядутся по своим местам, она доставала аккордеон. На нем должен был уметь играть каждый учитель (именно этот экзамен Ми Ран сдавала последним перед получением диплома). Аккордеон часто называли «народным инструментом», поскольку его можно было брать с собой, отправляясь на стройку или в поле: считалось, будто ничто так не вдохновляет людей на тяжелый «добровольный» труд, как бравурные марши. В школах учителя пели с детьми «Мы ничему не завидуем» — песню, которую каждый корейский ребенок знает так же хорошо, как английский — «Ты мигай, звезда ночная!»[8]. Ми Ран разучила ее, когда была школьницей, и прекрасно помнила наизусть:

Отец наш, в целом мире мы ничему не завидуем!

Трудовая партия бережет наш дом!

Все мы — братья и сестры!

И даже если огненное море будет наступать на нас, детям

нечего бояться,

Ведь Отец всегда рядом!

В целом мире мы ничему не завидуем.

У Ми Ран не было таких музыкальных способностей, как у ее сестры Ми Хи. Даже Чон Сан, который был очарован Ми Ран, морщился, если она начинала петь. Но ее маленькие ученики были не столь разборчивы. Они поднимали к ней восторженные личики и не сводили с нее глаз, пока звучала песня. Дети очень любили свою воспитательницу, и ее энтузиазм находил в них отклик. Ми Ран всегда жалела, что у них с братом слишком маленькая разница в возрасте, из-за чего он был для нее скорее соперником, чем младшим братишкой, которого она могла бы опекать. Девушка любила свою работу. Она не тратила времени на раздумья о том, насколько хороша обязательная программа. Ми Ран просто не представляла себе, что обучение может быть другим.

В своих «Тезисах о социалистическом образовании», опубликованных в 1977 году, Ким Ир Сен писал: «Научное и технологическое образование народа, а также его физическое воспитание могут осуществляться успешно только на твердой основе политической и идеологической подготовки». Так как воспитанники Ми Ран еще не могли самостоятельно прочесть многочисленные труды Великого Вождя (ему приписывалось авторство более дюжины книг, почти столько же — Ким Чен Иру), она читала им отдельные отрывки вслух. Ключевые фразы дети должны были повторять за ней хором. Слушая, как очаровательные малыши звонкими детскими голосками декламируют сентенции Ким Ир Сена, взрослые всегда расплывались в одобрительных улыбках. За идеологической подготовкой следовали другие занятия, однако образ Великого Вождя всегда витал где-то рядом. На любых уроках, будь то математика, природоведение, чтение, музыка или рисование, детей учили преданности руководству страны и ненависти к врагам. Например, в учебнике арифметики для первого класса встречались такие задачки:

Восемь мальчиков и девять девочек исполняют гимн во славу Ким Ир Сена. Сколько всего детей поют гимн?

Во время войны девочка передавала сообщения нашим войскам. Однажды она несла письма в корзине, где лежало пять яблок, но на пропускном пункте ее остановил японский солдат. Он украл у нее два яблока. Сколько яблок осталось в корзине?

Трое солдат Корейской народной армии убили тридцать американских военных.

Если все они убили врагов поровну, то сколько убил каждый из них?

В букваре для первоклашек 2003 года издания есть стишок под названием «Куда мы идем?»:

Где мы?

Мы в лесу.

Куда мы идем?

Мы идем через горы.

Что мы будем делать?

Мы будем убивать японских солдат.

Одна из песен, которые разучивали дети на музыкальных занятиях, называлась «Прикончим американских ублюдков»:

Наши враги — американские ублюдки,

Которые хотят захватить нашу прекрасную Родину.

Я сам сделаю себе ружье

И буду убивать их. БАХ! БАХ! БАХ!

В книгах для чтения, предназначенных для начальных классов, рассказывались истории о детях, которых избивали, закалывали штыками, жгли заживо, обливали кислотой или бросали в колодец негодяи, обязательно оказывавшиеся христианскими миссионерами, японскими ублюдками или американскими империалистами. В одной из таких историй, напечатанной в популярной хрестоматии, американцы насмерть забили ногами мальчика, который отказался чистить им ботинки. У янки на картинках были огромные горбатые носы, как у евреев на антисемитских карикатурах в фашистской Германии.

Ми Ран много слышала о жестокостях, которые творили американские солдаты во время Корейской войны, но не знала, чему верить. Ее мать вспоминала, что американцы, проходившие через ее родной город, были высокими и красивыми.

— Мы обычно бежали за ними следом, — рассказывала она.

— Вы бежали за ними? А не от них?

— Нет, они угощали нас жевательной резинкой, — отвечала мать.

— То есть они не пытались вас убить? — с сомнением переспрашивала Ми Ран.

На занятиях по истории детей водили на экскурсии. Во всех крупных начальных школах были специальные классы, где проходили уроки, посвященные Великому Вождю. Такой кабинет назывался музеем Ким Ир Сена. Дети из шахтерского садика ходили в самую большую начальную школу Кенсона, чтобы посетить этот особый класс, который располагался в новом крыле и был более чистым, светлым и теплым, чем остальные школьные помещения. Партийные работники время от времени проводили проверки, чтобы удостовериться, что музей Ким Ир Сена содержится в идеальном порядке. Эта комната была своего рода храмом. Даже детсадовцы знали: здесь нельзя смеяться, толкаться или перешептываться. У входа они разувались и тихонько строились в шеренгу. Подойдя к портрету Ким Ир Сена, дети три раза низко кланялись и говорили: «Благодарю тебя, Отец».

Главным экспонатом музея был закрытый стеклом макет деревушки Мангендэ под Пхеньяном, где родился Ким Ир Сен. Дети разглядывали миниатюрный домик с тростниковой крышей и слушали рассказ о том, что жизнь Великого Вождя началась в скромной хижине, в семье настоящих патриотов и революционеров, что во время мартовского восстания 1919 года он выкрикивал антияпонские лозунги (хотя тогда ему было всего семь лет), что он обличал богатых землевладельцев, поскольку с детства был коммунистом по духу. Детям рассказывали, как в 13 лет Ким Ир Сен покинул родительский дом, чтобы бороться за свободу своего народа. На картинах, развешанных по стенам, изображались подвиги Великого Вождя в сражениях с японцами. Выглядело все так, будто он победил вражескую армию чуть ли не в одиночку. О времени, которое Ким Ир Сен провел в Советском Союзе, и о роли, которую сыграл Сталин в его восхождении на пост руководителя КНДР, ничего не говорилось.

Вообще после смерти фигура вождя приобрела еще большее величие, чем при жизни. Пхеньян объявил о смене календаря. Теперь для северных корейцев новая эра отсчитывалась не от Рождества Христова, а от рождения Ким Ир Сена, так что 1996 год становился 84 годом чучхе. Впоследствии Ким Ир Сен был провозглашен «вечным президентом», чей дух продолжает править страной из своей загробной резиденции — кондиционируемого подземного мавзолея в основании Башни вечной жизни. Ким Чен Ир занял пост генерального секретаря Трудовой партии и председателя Государственного комитета обороны — высшую должность в КНДР. Хотя никто не подвергал сомнению тот факт, что главой страны был Ким Чен Ир, его отказ от отцовского президентского титула позволил ему, с одной стороны, проявить сыновнюю преданность, а с другой — править от имени отца, которого простой народ продолжал боготворить и который оставался куда более популярным, чем он сам. До 1996 года Ким-младший запрещал устанавливать себе памятники, не одобрял тиражирования своих портретов и избегал появления на публике, но потом начал выдвигать собственную фигуру на первый план. Теперь по приказу Министерства образования в школах создавались музеи Ким Чен Ира. Они очень напоминали кабинеты, посвященные его отцу, только вместо сельского домика в центральной витрине помещался макет горы Пэктусан — вулкана на границе КНДР с Китаем: согласно официальной легенде именно там родился младший Ким, о чем возвестило появление на небе двойной радуги. Гора Пэктусан была выбрана не случайно: она издавна почиталась корейцами как место рождения мифологического героя Тангуна, сына бога и медведицы, который в 2333 году до н. э. основал первое корейское государство. Неважно, что по данным, хранящимся в советских архивах, Ким Чен Ир в действительности родился где-то под Хабаровском, пока его отец сражался в рядах Красной Армии.

Переписывание истории и придумывание легенд — обычное дело для КНДР. В 1996 году куда труднее, чем создать очередной миф, было построить дом. Задача заключалась в том, чтобы школьные музеи Ким Чен Ира ни в чем не уступали музеям его отца, однако промышленность стояла, и достать кирпич, цемент и даже дерево было очень сложно. Наибольшую ценность представляли собой оконные стекла, так как стекольный завод в Чхонджине не работал. Если окно разбивалось, его закрывали кусками пластика. Единственная в стране функционирующая стекольная фабрика находилась в портовом городе Нампхо, но у школ не было средств на приобретение ее продукции. В Кенсоне придумали такой план: ученики и учителя соберут изделия из белой глины знаменитого местного промысла и отвезут их в Нампхо, где расположены обширные солончаки. Керамику предполагалось обменять на соль, соль продать, а полученную прибыль пустить на покупку стекла. План был слишком запутанный, однако лучшего никто предложить не мог. Школе поручили оборудовать музей Ким Чен Ира собственными силами. Директор попросил учителей и родителей поучаствовать в этой операции. Благодаря энергичному характеру, острому уму, а главное — благонадежности Ми Ран оказалась в числе тех, кто поехал в Нампхо.

Девушка начала строить собственные планы, как только впервые услышала о поездке. Украдкой взглянув на карту железных дорог, она убедилась в том, что Нампхо находится на другой стороне корейского полуострова, юго-восточнее Пхеньяна. Их делегации в любом случае придется ехать через столицу, и, скорее всего, поезд остановится на крупной узловой станции на окраине, где сосредоточены университеты. Она, Ми Ран, окажется всего в нескольких километрах от Чон Сана!

После кончины Ким Ир Сена поддерживать связь стало труднее, чем раньше. В своих отношениях молодые люди уже давно миновали ту стадию, когда встречи бывают столь же радостными, сколь и неловкими. Теперь их общение стало легким и свободным, и они наслаждались дружбой, установившейся между ними. Но письма, которые раньше доходили за несколько недель, теперь шли месяцами, а то и не доставлялись вовсе. В народе поговаривали, что железнодорожники зимой жгут почту, чтобы обогреться в сильный мороз.

Приезжать домой Чон Сан тоже стал реже. Для Ми Ран было невыносимо сидеть на месте и ждать, надеясь на стук в дверь, неожиданный приезд, хотя бы на письмо или любой другой знак того, что парень думает о ней. Она по натуре была деятельным человеком и предпочла бы сама поехать к Чон Сану, но получить разрешение на посещение Пхеньяна не представлялось возможным. Северокорейское правительство, сделавшее из столицы образцово-показательную витрину, крайне неохотно допускало туда приезжих из других районов страны. По соседству с Ми Ран жила семья, которую вынудили уехать из Пхеньяна, потому что один из сыновей был карликом. Обычные граждане могли посещать Пхеньян только в составе туристической группы, которую набирали на предприятии или в учебном заведении. Ми Ран до этого лишь один раз удалось съездить на экскурсию в столицу страны. Шансов достать разрешение на самостоятельную поездку у девушки не было. Но кто помешает ей выскользнуть из вагона на станции?

Их группа состояла из пяти человек: двоих родителей, директора, еще одной учительницы и Ми Ран. Из-за аварийного состояния путей дорога до Нампхо заняла у них три дня. Поезд то и дело останавливался, громыхая по разболтанным рельсам, а Ми Ран смотрела в окно, полностью уйдя в свои мысли и пытаясь придумать, как ей оторваться от группы. Ее спутники не могли не заметить, что молодая воспитательница, обычно такая живая и энергичная, вдруг стала необщительной и замкнутой.

«Семейные проблемы», — ответила она на их вопрос. Одна ложь породила вторую: на обратном пути Ми Ран нужно будет сойти на окраине Пхеньяна, чтобы встретиться на станции с родственником. В Чхонджин она вернется сама, следующим поездом. Спутники не стали донимать ее вопросами, поняв, что речь идет о каком-то важном личном деле.

Они понимающе кивали и отводили глаза, когда девушка выходила из вагона: наверное, ей нужно попросить денег у какого-то богатого родственника. Им это было понятно. В Чхонджине все оказались нищими, а учителя — в первую очередь. Ведь зарплату они не получали уже больше года.

Ми Ран, словно окаменев, стояла на платформе, глядя вслед поезду, уносящему ее коллег домой, в Чхонджин. Огромное здание вокзала было едва освещено, а висящий в воздухе дым выхлопов локомотивных двигателей поглощал и те слабые лучи, которые пробивались через крышу. Ми Ран еще никогда не путешествовала одна. У нее не было ни денег, ни нужных документов. В имевшемся у нее проездном документе ясно говорилось, что ей разрешен только проезд через Пхеньян. Она разглядывала пассажиров, которые сошли с того же поезда, что и она, и теперь толпились в помещении вокзала, медленно стягиваясь к единственному открытому выходу, где находился полицейский пост. Контроль здесь был куда строже, чем в Чхонджине. Об этом Ми Ран вообще не подумала, составляя свой план. Если ее поймают с недействительными документами, то, скорее всего, арестуют и отправят в лагерь. В лучшем случае она потеряет работу педагога, и на их семью, которая и без того находится на одной из нижних ступеней общественной лестницы, ляжет еще одно черное пятно.

Ми Ран медленно пошла вдоль платформы, вглядываясь в пелену дыма в надежде отыскать еще один выход. Обернувшись, она заметила, что за ней наблюдает какой-то человек в форме. Она продолжала идти и через некоторое время оглянулась снова. Он не сводил с нее глаз. Потом Ми Ран почувствовала, что человек идет за ней. Только когда он подошел достаточно близко, чтобы заговорить, она поняла: мужчина смотрел на нее, потому что она ему понравилась. Ми Ран даже не заметила, что одет он в форму железнодорожного механика, а вовсе не полицейского. Молодой человек казался ее ровесником, лицо у него было доброе и открытое. Ми Ран объяснила ему свое положение, не упомянув лишь о том, что приехала к возлюбленному. «Мой старший брат живет здесь неподалеку, — запинаясь, проговорила девушка. Она врала, однако отчаяние ее было вполне искренним. — Я собралась зайти к нему, но забыла документы. Здесь очень строгий контроль?»

Проглотив наживку под названием «девушка в беде», железнодорожный механик проводил Ми Ран вдоль рядов контейнеров к грузовым воротам, где не было охраны. Потом он спросил, увидятся ли они снова. Ми Ран нацарапала на бумажке выдуманное имя и неверный адрес. Ей было стыдно. За один день она наврала больше, чем за всю жизнь.

Студент, стоявший на вахте у главных ворот университета, смерил Ми Ран подозрительным взглядом. Затем он все-таки согласился поискать Чон Сана и ушел, велев ей посидеть в сторожевой будке. Ми Ран с неохотой подчинилась. Она пыталась взять себя в руки и не обращать внимания на любопытные взгляды тех, кто проходил мимо ворот по двору. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь видел, как она прихорашивается, поэтому она подавила желание пригладить волосы или поправить кофточку, которая прилипла к коже из-за жары. Был конец лета, и температура не опускалась даже сейчас, когда солнце уже исчезло за рядом университетских зданий. Ми Ран было видно, как среди вечерних теней мелькают фигуры молодых людей, спешащих на ужин. Формально обучение в университете считалось совместным, но девушки жили в отдельном корпусе, и их было так немного, что воспринимались они как диковинка. Один из студентов заглянул в сторожку и начал поддразнивать Ми Ран: «Он что, правда, твой брат? Или все-таки жених?»

Уже почти совсем стемнело, когда Чон Сан наконец появился во дворе, везя за руль велосипед. Парень был одет в футболку и спортивные брюки: гостей он явно не ждал. За спиной у него горел фонарь, так что в контражуре Ми Ран не могла разглядеть лица. Лишь по очертаниям скул она поняла, что, посмотрев в ее сторону, Чон Сан широко улыбнулся. Руки у него были заняты рулем велосипеда, да и в любом случае он даже помыслить не мог о том, чтобы обнять девушку здесь, на людях. Но все равно Ми Ран ясно видела, как он обрадован ее появлением.

— Нет, нет, нет! Этого не может быть! — рассмеялся он.

Она спрятала улыбку:

— Я просто проходила мимо.

Ми Ран и Чон Сан пошли прочь от университетских ворот, как привыкли ходить еще дома — чтобы со стороны казалось, будто между ними ничего нет. Ми Ран услышала, как кто-то из студентов засвистел им вслед, но ни она, ни Чон Сан и бровью не повели: в такой ситуации лучше было сохранять невозмутимый вид. Если в университете пойдут слухи о них, то рано или поздно они могут дойти до родителей парня, а может быть, и Ми Ран. Чон Сан катил велосипед так, что тот создавал преграду между влюбленными, но, как только они отошли достаточно далеко, Ми Ран вспрыгнула на раму, скромно усевшись боком, а молодой человек начал крутить педали. Пока они ехали в темноте, плечо Ми Ран касалось спины парня. До сих пор они еще ни разу не позволяли себе такого тесного физического контакта.

Чон Сан был поражен отвагой своей девушки. Ведь даже родственникам еще ни разу не удалось получить разрешение на то, чтобы навестить его в Пхеньяне. Когда ему сообщили, что у ворот ждет «младшая сестра», он подумал, будто это недоразумение. Он никогда, даже в самых смелых мечтах, не представлял, что Ми Ран может приехать. Чон Сан часто пытался разобраться, чем же именно так привлекала его эта девушка, и теперь понял: своей непредсказуемостью. С одной стороны, она казалась инфантильной, доверчивой, гораздо менее сильной и опытной, чем он сам, но с другой — хватило же ей смелости, чтобы провернуть такую авантюру! Нет, ее ни в коем случае нельзя недооценивать! В тот же вечер Ми Ран снова удивила Чон Сана: сидя на скамейке под плакучими ветвями какого-то дерева, он обнял ее за плечи, а она не стала протестовать. В ночном воздухе чувствовалось первое дыхание осенней прохлады, и Чон Сану захотелось согреть девушку. Он был уверен, что она его оттолкнет, но она не сделала этого, и они продолжали сидеть, уютно прижавшись друг к другу.

Ночь проходила быстро. Влюбленные болтали, пока разговор сам по себе не иссяк. Тогда они поднялись и пошли дальше, а когда ноги начали уставать, стали искать другое место, где присесть. Даже в Пхеньяне фонари на улицах не горели, и ни лучика света не пробивалось наружу из окон домов. Парень с девушкой могли прятаться в темноте, совсем как дома. Когда глаза привыкали, удавалось различить силуэт человека, находящегося в непосредственной близости, но больше ничего не было видно, и о присутствии других людей оставалось только догадываться по звуку шагов или приглушенным голосам. Влюбленные были словно заключены в кокон: жизнь текла мимо, не нарушая их уединения.

После полуночи Чон Сан заметил, что Ми Ран устала. На протяжении всего путешествия она недосыпала. Парень порылся в карманах, выясняя, достаточно ли у него денег, чтобы заплатить за комнату в гостинице рядом с железнодорожной станцией. Он убеждал девушку, что, получив небольшое вознаграждение, администратор не станет придираться к ее документам и она сможет спокойно выспаться перед дорогой. Молодой человек действительно имел в виду только сон: он был настолько целомудрен, что ему и в голову не приходило использовать гостиничный номер для чего-то другого.

«Нет, нет, я должна ехать домой», — запротестовала Ми Ран. Она уже и так пренебрегла многими правилами и не собиралась в довершение всего нарушать обычай, запрещающий молодой женщине ночевать одной в отеле.

Влюбленные вместе дошли до вокзала. Велосипед снова служил преградой между ними. Хотя было уже далеко за полночь, на станции колготился народ. Людям приходилось круглые сутки ждать поездов, которые теперь не придерживались расписания. Рядом со зданием вокзала какая-то женщина поставила маленькую дровяную печку и в огромной кастрюле варила твенджан-ччиге — острый соевый суп. Молодые люди поели, сидя рядом на низкой деревянной скамье. В дорогу Ми Ран согласилась принять от Чон Сана немного печенья и бутылку воды. Поезд отошел от станции только в пять часов утра, и, когда взошло солнце, девушка уже крепко спала.

Радостное возбуждение от удавшейся встречи с Чон Саном быстро испарилось. Когда адреналин схлынул, Ми Ран почувствовала опустошение и тревогу. В свете трудностей, пережитых в пути, этот роман стал казаться еще более бесперспективным. Девушка не знала, когда сможет снова увидеть Чон Сана. Он жил в университете своей жизнью, она дома с родителями — своей. Удивительно, что в такой маленькой стране, как КНДР, Пхеньян казался далеким, словно луна!

Еще Ми Ран не могло не взволновать то, что она повидала в пути. Впервые за многие годы девушка уехала из родного поселка дальше Чхонджина, и, как ни была она погружена в собственные мысли, удручающие картины бросались ей в глаза. Она видела одетых в лохмотья детей чуть старше ее воспитанников, которые выпрашивали на станциях еду.

Последнюю ночь в Нампхо, после того как было куплено стекло, Ми Ран и ее спутники провели под открытым небом у вокзала, потому что денег на гостиницу у них не хватало, а погода стояла достаточно теплая. Перед зданием было что-то вроде парка или, точнее, дорожное кольцо с единственным деревом посередине и лужайкой вокруг него, где народ и спал, разложив на траве картонки и виниловые коврики. Ми Ран постаралась устроиться поудобнее и уже начала засыпать, как вдруг увидела, что некоторые люди встали со своих мест. Они тихо переговаривались между собой и показывали на человека, который свернулся под деревом рядом с ними и как будто бы крепко спал. Только на самом деле он был мертв.

Через некоторое время подъехала деревянная повозка, запряженная быком. Люди, окружавшие тело, подняли его и уложили в тележку. Прежде чем оно с глухим стуком опустилось на доски, Ми Ран успела его разглядеть. Судя по гладкой коже под подбородком, мертвец был совсем молодым человеком, возможно, даже подростком. Когда его ноги подняли, рубашка задралась, открыв голую грудь. Даже в темноте были видны страшно выступающие ребра. Тело было очень истощено: еще никогда Ми Ран не приходилось видеть такой худобы. Мертвецов она тоже раньше не видела. Содрогнувшись, девушка снова провалилась в сон. После она задумывалась: от чего умер тот человек? Неужели от голода? Хотя в то время у всех было мало еды, а после наводнений прошедшего лета даже правительство признало нехватку продовольствия, до сих пор Ми Ран не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь в КНДР умирал голодной смертью. Она думала, такое случается только в Африке или Китае. Старики рассказывали, сколько народу умерло в Китае в 1950–1960-е годы из-за убийственной экономической политики Мао. «Как хорошо, что нами правит Ким Ир Сен», — говорили они.

Ми Ран жалела, что не поговорила с Чон Саном о происходящем в стране. Тогда она не стала заговаривать о грустном, чтобы не портить их недолгую встречу, но увиденное в поездке произвело на нее глубокое впечатление, и теперь дома она начала замечать то, на что не обращала внимания раньше. В первый же день работы в садике Ми Ран поразилась, насколько малы ее воспитанники; теперь же ей казалось, что они стали еще меньше, как будто время повернуло вспять подобно кинопроектору, запущенному в обратную сторону. Родители каждого малыша должны были приносить немного дров для отопления детского сада, но многим семьям это оказалось не под силу. Большие головы детей болтались на тоненьких шейках, хрупкие ребра торчали над неимоверно тонкими талиями. Пояс ребенка можно было обхватить ладонями. У некоторых малышей начинали пухнуть животы. Все это теперь еще сильнее бросалось в глаза Ми Ран. Она вспомнила виденную когда-то фотографию жертвы голода в Сомали: у того человека тоже выпирал живот. Девушка не знала медицинской терминологии, но помнила из лекций о питании, что такие симптомы бывают вызваны сильной нехваткой белка. Еще Ми Ран стала замечать, как черные волосы ее подопечных начинают светлеть, приобретая медный оттенок.

Столовую в детском саду закрыли из-за отсутствия продуктов. Дети должны были приносить еду с собой, но многие приходили с пустыми руками. Когда таких оказывалось один-два человека в группе, Ми Ран отделяла для них по ложке у тех, у кого еда была. Но вскоре родители, которые давали детям обеды с собой, начали жаловаться. «У нас дома слишком мало продуктов, чтобы с кем-нибудь делиться», — сказала одна из матерей.

Ми Ран слышала, будто в международном агентстве гуманитарной помощи можно получить немного печенья и сухого молока. Делегация должна была приехать в школу. Для встречи были отобраны более или менее прилично одетые дети, дорогу, ведущую к школе, отремонтировали, а здание и двор вымели дочиста. Но никаких импортных продуктов тогда не привезли. Вместо этого учителям выделили небольшой участок близлежащей земли для выращивания кукурузы. Зерна разваривали, пока они не распухали, как попкорн. Такой закуской можно было ненадолго притупить у детей чувство голода, однако положения это не спасало.

Воспитателям полагалось относиться ко всем подопечным одинаково, но у Ми Ран все-таки имелась любимица. Звали ее Хе Люн (Сияющая Доброта), и в свои 6 лет она была настоящей красавицей с большими живыми глазами и такими длинными ресницами, каких Ми Ран никогда не видела у детей. Вначале девочка активно участвовала в уроках и всегда внимательно смотрела на воспитательницу, стараясь не упустить ни единого слова. Но теперь Хе Люн стала апатичной, иногда засыпала прямо на занятиях.

Однажды Ми Ран заметила, что тельце ребенка обмякло, а щека прижата к деревянной крышке стола. «Просыпайся, просыпайся», — проговорила она и, подойдя к девочке, приподняла ее голову. Глаза Хе Люн казались щелками под опухшими веками. Малышка не могла сфокусировать взгляд. Волосы были ломкими и неприятными на ощупь.

Через несколько дней девочка не пришла в школу. Ее семья жила по соседству с Ми Ран, и та решила, что зайдет проведать ученицу по дороге домой. Но не зашла. А зачем? Она и так знала, что случилось с Хе Люн. Но ничем не могла помочь.

Подобные симптомы проявлялись у многих детей. На занятиях они сползали со стульев. Во время прогулок оставались в классе и спали прямо за партами или на матрацах, пока здоровые малыши лазили по спортивным снарядам и качались на качелях.

Все происходило по одной и той же схеме: сначала ребенок приходил без дров, потом без обеда, потом становился заторможенным и постоянно засыпал и наконец безо всякого объяснения переставал ходить в садик. За три года число подопечных Ми Ран упало с пятидесяти до пятнадцати.

Что стало с теми голодными детьми? Воспитательница предпочитала не выяснять этого из страха получить ответ, которого не хотела слышать.

В следующий раз Ми Ран и Чон Сан увиделись зимой. Пришел его черед ее удивить: он пораньше приехал на каникулы и, не рискнув зайти к ней в квартирку, где можно было столкнуться с родителями, заглянул в детский сад. Дети уже разошлись по домам, но Ми Ран еще убиралась в классе.

В комнате не было нормальной мебели, поэтому воспитательница скрючилась на маленьком стульчике за деревянной партой, куда так легко усаживалась ее любимая ученица. Девушка рассказала Чон Сану о том, как страдают дети. «Что ты можешь тут поделать? — сказал молодой человек, пытаясь успокоить Ми Ран. — Этим несчастным никто не помог. Не взваливай все на свои плечи».

Разговор получился сбивчивым, потому что и парень, и девушка пытались обойти смущавшую их правду. Они оба не страдали от недостатка пищи. То, что отец Чон Сана не выращивал на своем небольшом огороде, семья покупала за иены на черном рынке. А Ми Ран, как ни странно, сейчас питалась даже лучше, чем раньше, поскольку переехала из студенческого общежития в родительский дом. В разгар экономического кризиса социальное положение ее семьи уже не имело прежнего значения. Старшая сестра Ми Ран, красавица, неожиданно удачно вышла замуж: внешность компенсировала «ущербное» происхождение. Ее муж был военным и благодаря своим связям помогал всей семье. Мать Ми Ран продолжала находить новые способы зарабатывания денег. После отключения электричества она уже не могла пользоваться морозилкой для изготовления своего соевого мороженого, так что ей пришлось заняться другими делами: она выращивала свиней, готовила тофу, молола кукурузу.

Спустя десять лет, когда Ми Ран сама стала матерью и пыталась с помощью аэробики избавиться от набранных во время беременности килограммов, воспоминания о тех годах продолжали камнем висеть на ее совести. Женщину часто одолевали раздумья о том, что она сделала и чего не сделала, чтобы помочь своим маленьким ученикам. Как она могла так хорошо питаться, когда они голодали?

Как известно, одна смерть — это трагедия, но тысяча смертей — просто статистика. Так было и для Ми Ран. Теперь она отказывалась понять, что в 1990-е бездействие стало для нее необходимым условием выживания. Чтобы не погибнуть, нужно было подавлять в себе побуждение делиться с другими пищей. Чтобы не сойти с ума, нужно было научиться не переживать за других. Со временем Ми Ран привыкла обходить на улице мертвые тела, не обращая на них особого внимания. Она могла пройти мимо пятилетнего малыша, умирающего от голода, не чувствуя себя обязанной помочь. Если она не поделилась едой с любимой воспитанницей, она уж точно не должна была делиться с совершенно незнакомыми людьми.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

КЛАССная история

Из книги Литературная Газета 6255 ( № 51 2009) автора Литературная Газета

КЛАССная история Искусство КЛАССная история КИНО Январь. Фильм «Класс» в российском прокате Рапортуем! За 51 номер уходящего года на страницах отдела искусства нами было отрецензировано 50 театральных премьер (включая 13 событий в области балета), подвергнуто детальному


ГЛАВА III

Из книги В среде умеренности и аккуратности автора Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович

ГЛАВА III Прошел месяц, в продолжение которого я не видал Молчалина. В начале сентября, идя по Невскому, я почувствовал, что кто-то сзади прикоснулся к моему плечу. Оглядываюсь — Алексей Степаныч.— Забыли? грешно, сударь! — молвил он, — а не худо бы проведать старого


Наша классная «мама»

Из книги Литературная Газета 6284 ( № 29 2010) автора Литературная Газета

Наша классная «мама» Гуманитарий Наша классная «мама» ПОЧТА «ЛГ» Сегодня по электронной почте пришло письмо от одноклассника с прикреплённой фотографией. Смотрю на фото и не узнаю девчонок и мальчишек выпуска 1995 года. Все ещё молоды и красивы, но появился едва уловимый


Наша классная «мама»

Из книги Литературная Газета 6285 ( № 30 2010) автора Литературная Газета

Наша классная «мама» Гуманитарий Наша классная «мама» ПОЧТА «ЛГ» Сегодня по электронной почте пришло письмо от одноклассника с прикреплённой фотографией. Смотрю на фото и не узнаю девчонок и мальчишек выпуска 1995 года. Все ещё молоды и красивы, но появился едва уловимый


Глава 37 ПИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ, ИЛИ ПЛАНЕТА, КАК ШАХМАТНАЯ ДОСКА

Из книги США - Империя Зла автора Емельянов Юрий Васильевич

Глава 37 ПИР ПОБЕДИТЕЛЕЙ, ИЛИ ПЛАНЕТА, КАК ШАХМАТНАЯ ДОСКА Еще до крушения СССР президент США Буш-старший провозгласил создание нового мирового порядка главной целью своего правительства. Так слова о «новом порядке» из гитлеровского лексикона вошли в политическую


Доска объявлений

Из книги Литературная Газета 6365 ( № 13 2012) автора Литературная Газета

Доска объявлений Доска объявлений * * * Продам "Опель-кадет" со всеми наворотами. Все навороты появились после того, как на скорости 120 км я врезался в придорожный столб. * * * Недорого продам чёрный "бумер" 2007 года выпуска, отличное состояние, три года как из Германии, без


Классная дама / Политика и экономика / Профиль

Из книги Итоги № 31 (2013) автора Итоги Журнал

Классная дама / Политика и экономика / Профиль Классная дама /  Политика и экономика /  Профиль Елена Мизулина: от ценного либерала до нелиберальных ценностей   Какие только страшилки не бродят по Сети, в каких только коварных замыслах не


ДОСКА ПРОСЧEТА

Из книги Газета Завтра 467 (45 2002) автора Завтра Газета

ДОСКА ПРОСЧEТА Анна Серафимова 4 ноября 2002 0 45(468) Date: 05-11-2002 Author: Анна Серафимова ДОСКА ПРОСЧEТА Республиканская доска почета расположена на центральной площади столицы издавна. И хотя по дороге в школу мы пробегали мимо нее почти ежедневно, классная руководительница


Великая шахматная доска

Из книги Украинская лихорадка по-европейски автора Лукшиц Юрий Михайлович

Великая шахматная доска Простой народ мало соображает в геополитике. Зачастую в неблагополучных странах мнение граждан не учитывается, политическая элита руководствуется собственной выгодой, национальные интересы находятся на последних позициях. Крупный бизнес,


Глава 6 «Главная глава». Замещение

Из книги Закат Гейропы и России автора Разумков Максим

Глава 6 «Главная глава». Замещение На страницах книги мы обсуждали те факторы, которые позволяют слугам царицы Толерантности последовательно и неумолимо идти к достижению собственных целей. Давайте их кратко вспомним и предварительно подытожим. Сократить рождаемость в


Доска-крутометр

Из книги Без тормозов. Мои годы в Top Gear автора Кларксон Джереми

Доска-крутометр Простейший способ сколотить состояние — выбрать небольшой городок с базаром и кучей прилегающих деревень и открыть в нем фирму такси.Вот я живу в идеальном месте, — в Чиппинг-Нортоне, — но позвольте заметить, куда-то уехать в нашей округе совершенно


Твоя доска настроения

Из книги Как почувствовать себя парижанкой, кем бы вы ни были автора Берест Анна

Твоя доска настроения © Caroline de Maigret * Посланная во время отпуска открытка. Это может быть пустынный пляж в испанской Форментере, вилла «Малапарте» на Капри. * Вырезанная из газеты статья со смешным названием. * Кадр из культового фильма, вырезанный из книги или журнала. *


Малая Шахматная доска

Из книги Идем на восток! Как росла Россия автора Вершинин Лев Рэмович

Малая Шахматная доска Фигура в чем-то шекспировски-трагическая, а в чем-то карикатурная, Кенесары, отдадим ему должное, сам того не предполагая, сделал великое дело. В процессе низведения самопровозглашенного ханства Россия не по какому-то плану (планов не строили), но, как


Глава 4 В которой глава кремлевской администрации Дмитрий Медведев создал новое российское сословие

Из книги Вся кремлевская рать. Краткая история современной России автора Зыгарь Михаил Викторович

Глава 4 В которой глава кремлевской администрации Дмитрий Медведев создал новое российское сословие Дмитрий Медведев производит очень необычное для политика впечатление — он кажется хорошим человеком. По нему видно, что он не очень уверен в себе, — особенно это


Глава 5 В которой глава администрации президента Украины Виктор Медведчук остался последним украинцем, которому верит Путин

Из книги Раса хищников автора Лем Станислав

Глава 5 В которой глава администрации президента Украины Виктор Медведчук остался последним украинцем, которому верит Путин В начале нулевых Медведчук на фоне украинских политиков выглядел как человек из космоса. Абсолютный европеец, совершенно не похожий на


Шахматная доска без фигур{98}

Из книги автора

Шахматная доска без фигур{98} Я ожидал, что утверждение госпожи Насиловской[345]в памфлете о «литературщине» [см. «Тыгодник повшехны» № 46/2005], будто Ольга Токарчук[346] пишет топорным языком, будет встречено резкими возражениями, но этого не случилось. Культура дискуссии на