А как для вас началась война?

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

А как для вас началась война?

Во Львове есть Лычаковское кладбище, и прямо рядом с ним стояла наша часть (202 полк 81 мотострелковой дивизии). Казарма была буквой «П» построена. Четыре часа утра, а мне не спалось, душа болела. Меня перед этим вызвал командир части и сказал: «Поедешь учиться, будешь лейтенантом». Расстроен был сильно, не хотелось на всю жизнь становиться военным, я же с физмата Московского университета ушел служить. Зачем мне эта служба нужна? В общем, подошел к окну, смотрю, что такое? Небо все усеяно самолетами. Никогда такого не видел. И шли прямо над нами. Я тогда подумал: наверное, учения. Это был воскресный день, и у нас должны были учения начаться.

Я тогда был начальником радиостанции, по званию старший сержант. Думаю, пойду пройдусь, спущусь к гаражу, где наш грузовик с радиостанцией стоял. А это метров пятьсот от части. Пришел, разбудил шофера, стали готовить машину. Смотрю: опять летят, и огромное количество самолетов… И тут как началось! Они знали о расположении воинской части, а о гараже, видимо, нет. Короче, они отбомбились и улетели. Когда мы пришли к части, то увидели: одна сторона здания полностью разрушена, вторая — наполовину. Людей погибло много. Раненые кричат, везде убитые, и в этой обстановке надо срочно ехать на фронт.

И вот выезжаем. Только выехали, как по нам автоматная очередь из окна. У них уже были немецкие автоматы. То есть немцы сумели каким-то образом подготовить все. Представляешь, что творилось?! Вот помню, выехали на какую-то площадь, а там пробка. Я вышел из машины, смотрю — колокольня. И вдруг оттуда пулемет по нашей колонне как даст. Что тут было! Хорошо, что за нами был танк. Так он с третьего или четвертого выстрела снес эту колокольню к чертовой матери.

Поехали дальше. Уже выезжаем из города. Случайно танк зацепил борт грузовика, на котором ехали связисты-телефонисты. А наша машина с радиостанцией следом за ними шла. Пришлось остановиться, телефонисты стали ремонтировать кузов. А у меня сердце что-то почувствовало. Вышел, взял винтовку и стал на противоположной стороне за столб. А там чердак. Думаю, если оттуда выстрелят, то и я туда шарахну. И что ты думаешь? Проходит немного времени, как действительно, оттуда по связистам стали стрелять. Сразу двух телефонистов убили. Я в ответ несколько выстрелов сделал. И тут на полном ходу наш танк появляется. Танкист все это увидел, и смотрю, разворачивается башня — и прямо по дому. Несколько снарядов вогнал — дом в кашу превратил.

Ну и поехали дальше на фронт. Вот так началась война. Километрах в двадцати от Львова встретили немцев. У нас в части было два танка, а остальное вооружение — винтовки. Через пару минут оба наших танка уже пылали. Я впервые видел, как горит танк. Комедия какая-то: казалось бы, железный, а горит. Мы стали готовиться отступать, как вдруг подходит замечательный танк "КВ". Громадный такой, и орудие гигантское. Он как дал несколько выстрелов туда, откуда наши танки подбили, и все стихло. Тогда впервые я увидел, что у нас есть хорошая техника. Это замечательно было!

Начали отступать. Только остановимся, выроем окопы, приготовимся к бою, как снова команда отходить. Самое страшное было на шоссе Львов-Тернополь. Это дорога, по которой всё шло на восток. И танки, и машины и беженцы… Огромная колонна. И каждые пятнадцать-двадцать минут крик: «Воздух!». Это значит, летят бомбить. Летели так низко, так нагло, что были видны морды летчиков. Столько людей перебили, что ужас! И как только бомбежка — бежишь в поле, падаешь, и, не поверишь, земля так дрожит, что тело подпрыгивает, земля тебя подбрасывает. Так дошли до города Подволо-чийск, где старая граница была. Там речка, перейдешь её — и ты уже не в Польше, а на советской земле. Казалось, здесь можно было бы зацепиться, удержать немцев… Но ни на минуту немцы не остановились. Тогда говорили, что все было продано. Что продали это дело девять генералов, но точно никто ничего не знал. Неразбериха творилась страшная. Подвезли снаряды, а они не подходят. И так далее…»

* * *

Вместе с немецкой армией во Львов на рассвете 30 июня вошли батальон Нахтигаль и группа ОУН(б) под руководством Ярослава Стецько.

Нахтигаль занял ряд стратегических объектов города, главным из которых была радиостанция, передавшая в тот же день в эфир сообщение о провозглашении «самостшносл Украши». Тут же было организовано собрание «представителей украинского народа» в здании львовской «Просвити», где Стецько зачитал Акт о «возрождении украинской государственности». Этим документом провозглашалось создание нового украинского государства, которое «будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Великой Германией под руководством вождя Адольфа Гитлера, создающего новый порядок в Европе и всём мире». Также в документе заявлялось о продолжающемся формировании Украинской национальной революционной армии, которая «создаётся на украинской земле, будет бороться дальше совместно с союзной немецкой армией против московской оккупации за Суверенную Соборную Украинскую Державу и новый порядок во всём мире».

Провозглашение независимости Украинской державы было со стороны бандеровцев пробным шаром, кинутым в сторону Берлина. Националисты надеялись, что немцы позволят им создать собственное государство, как они позволили это сделать словакам и хорватам. Тем более, что немецкие представители не раз давали оуновцам туманные обещания создать Украину в обмен на поддержку.

При «провозглашении независимости» присутствовали офицеры Абвера, у которых происходящее не вызвало возражений. Однако возмутились немецкие гражданские власти Генерал-губернаторства, состоявшие из функционеров НСДАП[248]. В бандеровском Акте они увидели посягательство на свои полномочия и потребовали наказать украинцев и армейцев, которые вмешиваются в чужие дела. Тут нужно понимать, что между Вермахтом (армией), к которому относился Абвер, а следовательно, и украинские батальоны, и НСДАП было весьма острое соперничество, поэтому партийцы постарались на корню зарубить инициативу своих конкурентов из Абвера.

* * *

Сразу же после взятия Львова в городе начались еврейские погромы, организованные националистами. День спустя в город вошла немецкая айнзац-группа, в задачи которой входило истребление евреев, и расправы приняли еще более массовый и организованный характер. За несколько дней было ликвидировано около четырех тысяч иудеев[249]. Убийство евреев входило в обязанности только что созданной украинской милиции и айнзацгруппы, однако и бойцы «Нахтигаля» приняли участие в расправах, организовав арест и казнь людей, заранее занесенных в «черные списки» ОУН.

Кроме евреев, массовые убийства ожидали и поляков. Весь цвет польской общины, преподаватели, ученые, врачи, юристы были арестованы и убиты. Подобные расправы происходили не только во Львове, но и по всей Западной Украине.

Раз уж речь зашла об истреблении евреев во Львове, то нужно сделать небольшое отступление и раскрыть отношение ОУН к евреям. Евреи не были наиболее многочисленными жертвами войны, но их уничтожали поголовно. У оставшихся в зоне оккупации евреев практически не было шансов выжить. Причем расправлялись с ними не только немцы, но и украинские националисты, которые, пожалуй, даже превзошли в жестокости гитлеровцев. В конце концов, немцы казнили евреев быстро, без издевательств, а националисты часто мучили свои жертвы.

Многие политики современной Украины стремятся переложить ответственность за геноцид иудеев и поляков на немцев. Так, экс-президент Украины Виктор Ющенко в ноябре 2007 года заявил, что ОУН и УПА не причастны к холокосту. Кроме того, современные националисты в своих публикациях об ОУН сознательно искажают «еврейский вопрос», перекладывая ответственность за массовые убийства на немцев, чтобы обелить своих идейных предшественников. Однако огромное количество свидетелей и документов говорят об обратном.

Одним из фактов, призванных доказать хорошее отношение бандеровцев к евреям, является наличие евреев-врачей в составе УПА. Однако, на наш взгляд, этот известный факт никак не может служить доказательством отношения националистов к иудеям. Во-первых, среди членов УПА врачей катастрофически не хватало, поэтому приходилось пользоваться услугами неукра-инцев. Ведь когда от ран умирает твой друг, совершенно неважно, какой национальности врач, лишь бы он хорошо делал свое дело. Так что врачей-евреев не убивали лишь в силу необходимости. Еще одно объяснение наличия евреев в УПА могут дать слова краевого проводника ОУН Ивана Климова (Легенды): «Мы помогли нескольким жидам-офицерам из УГА, врачам и другим специалистам… которые согласились работать для ОУН». То есть евреи, которые присоединились к УПА, были во время Гражданской войны бойцами Украинской Галицкой армии, а следовательно, во-первых, давними знакомыми националистов, а во-вторых — военными специалистами, которых катастрофически не хватало в подполье. Именно поэтому им и сохранили жизни. Плюс, возможно, существовали этнические евреи, разорвавшие с отеческой традицией и разделявшие взгляды украинских националистов. Эдакие выкресты двадцатого века. Это предположение не кажется невозможным. Например, в современном Донецке как минимум несколько очень активных украинских националистов, известных автору, — как раз евреи по крови. Однако даже служившие бандеровцам евреи не были застрахованы от смерти, так как Служба Безопасности ОУН приняла решение о тайной ликвидации служивших в УПА евреев.

Собственно, антисемитизм был присущ националистам еще в довоенные годы, но тогда дело, как правило, ограничивалось моральными и экономическими мерами воздействия. Хотя и насилие шло в ход. Так, в 1936 году оуновцы устраивали многочисленные поджоги еврейских домов и магазинов, в результате чего до сотни семей остались без крова над головой. Начало военных действий развязало руки нацистам, и они перешли к радикальным действиям. Ярослав Стецько в своей «Автобиографии» в 1941 году писал: «Москва и жи-довство — главные враги Украины. Поэтому стою на позиции уничтожения жидов…» В соответствии с этими установками и действовали националисты, причем в этом вопросе взгляды бандеровцев и мельниковцев не отличались. Евреев не только уничтожали везде, где могли, но и грабили. Отобранные у них деньги и ценности шли на нужды ОУН. Айнзацгруппы Третьего Рейха, истреблявшие евреев по всей Европе, только приветствовали такую активность местного населения

В конце войны, когда поражение Третьего Рейха было неизбежно, банде-ровцы приняли решение искать покровителей в англо-американских спецслужбах. Учитывая большое значение еврейского лобби в западных странах, имидж погромщиков мог помешать бандеровцам в этом, поэтому они стали открещиваться от участия в холокосте и даже издали сборник «документов», доказывающих, что все антиеврейские мероприятия — исключительно дело рук немцев.

* * *

После взятия Львова Нахтигаль был переброшен в Тернополь, а потом участвовал в тяжелых боях за Винницу. 13 августа батальон был снят с фронта и отправлен в Германию, где был объединен с «Роландом» и переформирован в полицейскую часть, шуцманшафтбатальон № 201. С личным составом бывших украинских батальонов был заключен контракт, по которому украинцы обязались в течение года (с 1 декабря 1941 по 1 декабря 1942 года) нести службу в охранной полиции. Командиром двести первого батальона был назначен майор Евгений Побегущий, его заместителем — капитан Роман Шухевич. Батальон был отправлен в конце 1941 года в Белоруссию для подавления партизанского движения. Украинцы активно участвовали в карательных операциях эсэсовских войск против белорусских партизан. Кроме того, солдаты батальона участвовали в казнях советских граждан в Золочеве, Тернополе, Са-танове, Виннице и в других городах и селах Украины и Белоруссии.

Пока бандеровцы участвовали в событиях на Западной Украине, их конкуренты из ОУН(м) тоже не сидели без дела. Уже в первых числах августа на захваченной немцами территории мельниковцы сформировали Буковинский курень (батальон), который должен был действовать совместно с германской армией. В этом отряде насчитывалось до двух тысяч сторонником Мельника, а командовал им полковник Пётр Войновский, руководитель областного отделения ОУН в Буковине и Бессарабии, по совместительству агент Абвера. В октябре Буковинский курень вступил в украинскую столицу, где из военно-пленных-украинцев под командованием националистов-мельниковцев был сформирован Киевский курень, который стал выполнять функции полиции в городе. В конце 1941 года оба этих куреня были расформированы, а их личный состав был переведен во вновь созданные части вспомогательной полиции, в том числе, шуцманшафт-батальоны номер 109, 115 и 118. Впоследствии эти подразделения были переброшены в Беларусь для борьбы с партизанами[250].

Немцы стремились не использовать своих солдат для расправ с мирным населением, так как это деморализующе действовало на армию. Поэтому грязную работу стремились переложить на местные вспомогательные части. Например, когда в августе 1941 года в Белой Церкви в один дом были собраны 90 еврейских малолетних детей, родители которых уже были убиты, возник вопрос, что с ними делать, и было решено их казнить. Впоследствии обер-штурмфюрер СС Хефнер так вспоминал об этом: «…Блобель[251] приказал мне расстрелять детей. Я спросил: "Кто именно будет расстреливать?" Он ответил: "Ваффен-СС". Я запротестовал: "Это совсем молодые люди. Как мы сможем объяснить им, за что они расстреливают маленьких детей?" На это он мне ответил: "Тогда берите своих людей". Я опять возразил: "Как же они это сделают, когда у них самих есть маленькие дети?". Этот спор длился около 10 минут. Я предложил, чтобы детей расстреляла украинская полиция, подчиненная фельдкоменданту. Ни одна из сторон против этого не возразила… Я вышел и направился к роще. Солдаты вермахта успели заранее вырыть яму. Детей привезли на гусеничном тягаче. К дальнейшим событиям я уже не имел отношения. Украинцы стояли вокруг, их била дрожь. Детей сняли с тягача. Их ставили над ямой и расстреливали, так что они падали прямо в яму. Поднялся неописуемый крик. Эту картину я не забуду никогда в жизни. Мне тяжело об этом рассказывать. Особенно врезалась в память маленькая белокурая девочка, которая схватила меня за руку. Ее тоже расстреляли. Яма была недалеко от рощи. Расстрел происходил в полчетвертого-четыре пополудни, на следующий день после переговоров с фельдкомендантом. В некоторых детей стреляли по 4–5 раз, пока те не умирали»[252].

Когда в сентябре 1941 года немцы захватили столицу Украины, вместе с германской армией в оккупированный Киев вошли и части украинских националистов. Вскоре для них нашлась работа. 27 сентября ими были расстреляны 752 пациента психиатрической больницы им. Ивана Павлова. Местом казни стал Бабий Яр — один из самых больших в Киеве оврагов длиной около 2,5 км и глубиной свыше 50 метров. По его дну протекал одноимённый ручей. В тот же день оккупационные власти отдали приказ, чтобы 29 сентября все еврейское население города к 8 часам утра явилось в назначенную точку сбора с документами и ценными вещами. За невыполнение приказа полагался расстрел. Одновременно распространялась дезинформация о намерении провести перепись и переселение евреев. Дальнейшее известно. Из 1500 палачей и подручных, задействованных в расстрелах в Бабьем Яру, немцев было не более 300 человек. Остальные — украинские националисты.

Массовые казни продолжались вплоть до ухода немцев из Киева. По разным подсчётам, в Бабьем Яру в 1941–1943 было расстреляно от 70 000 до 200 000 человек. После того как были перебиты евреи, там казнили всех заподозренных в связях с партизанами, коммунистов и других неугодных. Кроме того, Бабий Яр стал местом расстрела пяти цыганских таборов.

* * *

Лето 1941 года стало временем головокружительного успеха для немцев и украинских националистов. Они сумели захватить огромные территории, Красная Армия была разгромлена вдребезги, колонны вермахта стремительно продвигались на восток, и многим казалось, что исход воины уже предрешен. На фоне этого и у немцев, и у националистов произошли определенные изменения в планах.

Гитлеровцы, окрыленные чередоИ блестящих побед, посчитали, что они больше не нуждаются в помощи украинских националистов, а поэтому и в создании «независимой» Украины, которую они обещали оуновцам, нет никакой необходимости. Поэтому в Берлине было принято решение оставить захваченные земли под собственным контролем и не тратить время и силы на создание марионеточных государств. 1 августа 1941 года Львовская, Станиславская и Тернопольская области были включены в состав Генерал-губернаторства (оккупированной Польши) как отдельный округ — Дистрикт Галиция. Юго-западные районы Украины были отданы Румынии, а на остальных территориях УССР 20 августа 1941 года был учрежден Рейхскомиссариат Украина[253] со столицей в Ровно. Тут были введены эрзац-деньги — карбованцы, формировалась украинская полиция, было номинальное местное самоуправление, но вся реальная власть принадлежала исключительно немецкой администрации. Соответственно, и украинские националисты стали рассматриваться не как потенциальный младший союзник, а как подчиненные, обязанные выполнять приказы немецких господ.

  

Да и сама ОУН, с точки зрения немцев, не казалась серьезным политическим игроком. Еще до войны заместитель Розенберга по внешнеполитическому управлению НСДАП Арно Шике-данц дал такую оценку ОУН: «…Эта организация… все еще получает задания OKW[254] Предполагаемые границы рейхскомиссариата Украина по выполнению определенных заданий разведывательного характера в Западной Украине… Вероятно, этой цели она соответствует. Но она совершенно непригодна для проведения политической операции с целью оказания влияния на население в долговременной перспективе»[255].

В среде националистов тоже произошли изменения. Они смогли достичь большего, чем планировали, и поспешили начать «дележ трофеев» и борьбу за власть. При этом бандеровцы приняли решение перейти к террору против своих конкурентов в лице мельниковцев, а также немногочисленных гетман-цев и петлюровцев, которые также пытались наладить взаимовыгодные отношения с Третьим Рейхом. Боевики ОУН(б) буквально начали охоту на активистов ОУН(м). Справедливости ради отметим, что и до начала Великой Отечественной войны между бандеровцами и мельниковцами шла тихая, почти невидимая со стороны подпольная резня, в которой погибло до 400 сторонников ОУН(м) и двух сотен бандеровцев. Однако теперь конфликт вышел на качественно новый уровень — гибнуть стали не рядовые боевики, а элита ОУН[256]. В конце августа в Житомире были убиты двое членов провода (руководства) ОУН(м) — Омельян Сенник и Николай Сциборский. Это были весьма авторитетные люди, которые могли стать серьезными конкурентами Бандере. Первый из них был сотником УГА, сражался за свободу ЗУНР, потом был в числе ведущих лидеров националистов, одним из создателей ОУН. Второй в свое время был офицером царской армии, кавалером орденов св. Анны, св. Станислава и Георгиевского креста, затем — одним из основателей армии УНР, занимал ключевые посты в ОУН.

За проведенные в эмиграции годы они стали хорошо известны в Европе и обзавелись хорошими связями в Берлине, так что их смерть вызвала широкий резонанс. В итоге в августе полковник Эрвин Штольце[257] объявил Бандере о том, что Абвер прекращает всяческую помощь ОУН(б), а в сентябре 1941 года глава РСХА[258] Рейнхард Гейдрих принял решение вмешаться в происходящее. По его указанию Бандера и еще ряд ключевых руководителей ОУН(б) были арестованы, а походные группы националистов распущены.

Немцы действовали совершенно логично, ведь какая спецслужба потерпит, чтобы на улицах мирных тыловых городов одни её агенты убивали других? Естественно, заигравшихся в террор бандеровцев начали останавливать.

В современной украинской литературе часто можно встретить упоминание о том, что репрессии против бандеровцев были вызваны их стремлением к созданию независимой Украины, выраженном в Акте от 30 июня. Однако факты — вещь упрямая, Бандера был арестован за террор и убийства, т. е. уголовщину, а не политику[259].

Большую часть арестованных бандеровцев в конечном итоге отправили в концлагеря Аушвиц и Заксенхаузен. Среди узников Аушвица были два брата Бандеры — Василий и Александр (Олекса), которые не пережили заключения. Александр попал в больничный блок и 10 августа 1942 года был убит вместе с другими больными по приказу ССовца, освобождавшего помещение от неспособных работать заключенных. Василия Бандеру находившиеся в лагере заключенные-поляки приняли за Степана и забили насмерть, мстя за жертвы бандеровского террора. В ответ немцы расстреляли убийц Бандеры. Вообще же первой партии арестованных бандеровцев просто очень не повезло, так как они были брошены в среду польских арестантов, которые воспользовались этой ситуацией, чтобы отомстить оуновцам. Затем лагерное гестапо приняло меры, и расправы над бандеровцами прекратились. Всего же из двухсот украинских националистов, отправленных в этот концлагерь, погибло только[260] около тридцати человек, так как украинцев определяли на привилегированные работы, их опекало гестапо. Всего же через немецкие тюрьмы прошло около полутора тысяч бандеровцев, часть из которых затем отпустили на волю.

Правда, говоря об арестованных немцами националистах, стоит упомянуть, что сам Бандера, хотя и тоже находился в концлагере, жил совсем в других условиях, больше похожих на гостиничные. Он был помещен в предназначенном для важных пленников (политиков и высокопоставленных военных) блоке (тюрьме) «Целленбау» лагеря Заксенхаузен, где имел возможность принимать посетителей и, по некоторым данным, даже выходить в город для встреч и т. д.

Для националистов репрессии германских властей оказались неожиданностью. Пытаясь исправить ситуацию, в декабре 1941 года руководство ОУН(Б) направило рейхсминистру восточных оккупированных территорий Альфреду Розенбергу меморандум с предложением о сотрудничестве в борьбе против большевиков. Однако немцы в это время в помощи ОУН(б) как единой организации особо не нуждались, ведь основная социальная база бандеровцев была на Западной Украине, и они не могли оказать существенной помощи при оккупации восточных областей Украины. Тут скорее подходили мельниковцы.

Но нужно отметить, что арест руководства ОУН(б) не привел к массовым репрессиям против среднего и рядового звена бандеровцев, которые активно устраивались на работу в оккупационные структуры, шли служить в полицию. Например, на свободе и на немецкой службе остались Роман Шухевич и его товарищи из Нахтигаля, не был арестован и Николай (Мыкола) Лебедь, который был одним из высших руководителей ОУН(б). В октябре 1941 года оставшиеся на воле вожди националистов провели во Львове конференцию, на которой решили с немцами в конфликты не вступать, антинемецкой пропаганды не вести. Такой же точки зрения придерживался и сам Бандера. Так что весь 1942 год оуновцы, формально растворившись в легальных пронемецких структурах, занимались лишь пропагандой своих идей и привлечением новых сторонников. Одновременно укомплектованные украинцами батальоны под немецким командованием вели антипартизанские и карательные действия в Беларуси.

При этом немецкие репрессии практически не коснулись ОУН(м), которая продолжила существовать абсолютно легально. Мельниковцы вели активную пропаганду, именно их активисты развернули сеть представительств организации «Просвита». Пользуясь тем, что киевским бургомистром был назначен член ОУН(м) Владимир Багазий, мельниковцы превратили город в один из центров своей деятельности. Так, тут поэтесса и активистка ОУН(м) Олена Телига создала Союз украинских писателей и начала издание еженедельного журнала «Литавры». Одновременно выходила газета «Украинское слово». Кроме того, в Киеве под эгидой мельниковцев был создан Украинский Национальный Совет, который, по мысли создателей, мог служить прототипом будущего правительства Украины. Совет объявил о восстановлении украинской независимости на основе Конституции УНР 1918 года. Однако такая активность не понравилась немецкому рейхскомиссару Украины Эриху Коху, не видевшему необходимости в существовании украинских общественных организаций, а тем более, в создании украинского государства во главе с Мельником. Кох запретил деятельность Совета и репрессировал часть его активистов.

Среди арестованных была и Елена Телига, которая в тюремной камере покончила с жизнью, вскрыв себе вены[261]. Кроме того, активисты ОУН(м) были изгнаны из органов киевской местной власти, а сам бургомистр был арестован[262].

Зимой 1941-42 годов гестапо и СД провели зачистку наиболее активных активистов украинских организаций, которые могли бы вести собственную политику, неподконтрольную Берлину. После этого любые открытые активные действия активистов обеих ОУН на некоторое время прекратились.

* * *

Говоря об оккупированной Украине, нужно помнить, что условия в дистрикте Галиция и в рейхскомиссариате очень сильно отличались. На Западной Украине немцы вели себя гораздо мягче: тут продолжали действовать украинские организации, развивалась печать, местные жители массово принимались на службу в полицию и охранные батальоны, денежной единицей ходил злотый. Немецкой властью был создан и финансировался «Украинский центральный комитет», представлявший украинские интересы на территории Генерал-губернаторства. Возглавлял его бывший офицер УГА Владимир Кубийович при поддержке униатского митрополита Андрея Шептицкого. Частично такое отношение было связано с тем, что это были бывшие австро-венгерские земли, и немцы относились к ним как к своей возвращенной собственности, а не как к завоеванному жизненному пространству. На остальной Украине ситуация была другой. Эрих Кох прямо выразил суть своей политики: «Некоторые чрезвычайно наивно представляют себе германизацию. Они думают, что нам нужны русские, украинцы и поляки, которых мы заставили бы говорить по-немецки. Но нам не нужны ни русские, ни украинцы, ни поляки. Нам нужны плодородные земли». «Мы народ господ и должны жестко и справедливо править. Я выйму из этой страны всё до последнего. Мы должны осознавать, что самый мелкий немецкий работник расово и биологически в тысячу раз превосходит местное население», — учил он[263]. Поэтому и вели себя немцы как завоеватели, выкачивая все соки из порабощенной страны. Власти Рейхскомиссариата ограничили образование до четырёх классов народной школы, закрывали научные учреждения, библиотеки и музеи, расхищая их имущество… Что же касается национальной политики, то немцы прилагали максимум усилий, чтобы вбить клин между украинцами и русскими.

С другой стороны, и местное население относилось к немцам по-разному. Помнящие власть венского цесаря галичане массово приветствовали вермахт, а вот чем дальше немцы продвигались на восток, тем хуже к ним относились местные украинцы.

И хотя по всей бывшей УССР немцы использовали украинцев в качестве полицаев, а также охраны концентрационных лагерей для военнопленных и еврейских гетто, значительную часть личного состава этих подразделений даже на востоке республики составляли выходцы из Западной Украины.

Кстати, о созданных немцами украинских подразделениях. Большинство современных украинцев знают лишь о Нахтигале, Роланде, 14-й дивизии СС Галиция. Некоторые еще слышали о других частях, созданных СД, Абвером или СС. Например, в феврале 1942 года в Староконстантинове Хмельницкой области из военнопленных[264] был сформирован 101-й шуцманшафт батальон, (101-й батальон вспомогательной полиции) под командованием бывшего майора Красной Армии Вячеслава Муравьева. Сначала батальон охранял линии связи на территории Украины, а потом был переброшен для борьбы с партизанами в Беларусь. В 1944 году этот отряд был выведен из состава полиции и перешел под юрисдикцию СД[265], превратившись в 23-й русско-украинский батальон СД. В составе 36-й гренадерской дивизии СС «Дирлевангер» украинцы принимали участие в карательных акциях против белорусов и французов. Потом 12 сентября 1944 батальон вошел в состав 30-й гренадерской дивизии СС.

Однако украинских подразделений на немецкой службе было гораздо больше. Итак, кратко перечислим те структуры, в которые гитлеровцы набирали местных добровольцев. Части вспомогательной полиции (Ukrainische Hilfpolizei) выполняли собственно полицейские функции, охранные батальоны (шутцманшафт-батальоны, сокращенно шума — Schutzmannschaft Bataillon) использовались для карательных, антипартизанских акций и охраны тыла. И те и другие части подчинялись местному руководителю СС и полиции (SS-und Polizeifuhrer). Также существовали отдельные украинские батальоны СД.

Кроме того, существовали части хиви (Hilfswilliger — добровольный помощник), также набиравшиеся из местного населения и военнопленных, но подчинявшиеся армейскому командованию. Первоначально хиви служили во вспомогательных частях (водителями, санитарами, сапёрами, поварами и т. п.) Позже их стали привлекать к непосредственному участию в боевых действиях, операциях против партизан и к карательным акциям.

Помимо армии и полиции, украинскую молодежь активно вербовала вспомогательная служба ПВО, подчинявшаяся Люфтваффе (немецким ВВС). Так, по состоянию на 31 марта 1945 года, когда германские силы были практически уничтожены, а Украина освобождена, среди «помощников ПВО», все еще числилось 7668 выходцев[266] из Украины и Галиции.

Немцы активно использовали украинских националистов не только на территории СССР. Осенью 1941 года из этнических украинцев, проживавших в Югославии, был создан легион, насчитывавший полторы тысячи бойцов. Военную подготовку легионеров проводили бывшие офицеры армии УНР из числа эмигрантов. Первоначально планировалось, что легион будет отправлен на Восточный фронт, но немецкое командование предпочло использовать его для антипартизанских действий на Балканах. Из-за этого часть легионеров дезертировала, а оставшиеся были уничтожены сербскими повстанцами.

Наиболее многочисленными из всех перечисленных частей были шума. Так, кроме 201-го батальона, на территории Генерал-губернаторства было создано 10 украинских батальонов шума. В рейхскомиссариате было сформировано 53 батальона. Еще 9 украинских батальонов были созданы в рейхскомиссариате «Остланд», частично из формировавшихся ранее. Общая численность украинских полицейских батальонов оценивается в 35 тысяч человек.

Как пишет С. Дробязко, «помимо «активных» батальонов вспомогательной полиции, для охранной службы на местах была создана так называемая Украинская народная самооборона, общая численность которой в середине 1942 года достигала 180 тысяч человек, но из них лишь половина имела оружие. Другой разновидностью местных охранных формирований на Украине были «Oxopoннi промисловi вщдши» (ОПВ) — отряды охраны промышленных предприятий. Кроме того, украинцы служили в охране немецких концентрационных лагерей и в рядах айнзатцгрупп, осуществлявших карательные акции на оккупированных территориях»[267].

Всего же в Вермахте, полиции, СС и других немецких структурах служило до четверти миллиона украинцев и галичан. Причем, часть из них осталась на немецкой службе до самого конца Третьего Рейха.