ПОСЛАНИЕ К БЕЛОРУСАМ

ПОСЛАНИЕ К БЕЛОРУСАМ

в ответ на анкету журнала «Неман»

Дорогие соотечественники!

Знаю, что в атмосфере охватившего нас всех суверенитетного неистовства это обращение может показаться рискованным. Если не издевательским. И все-таки называю вас соотечественниками. А почему надеюсь, станет ясно из моих ответов на Ваши вопросы.

На все девять пунктов отвечать подробно не буду. Подробно — только на один. Дело в том, что этот один, ключевой, главный, базисный пункт — таков, что из его трактовки следует все остальное.

Этот главный Ваш вопрос такой:

«Ты царь, живи один…»

«Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан…»

Какая позиция Вам ближе?

Отвечаю: обе. Обе одновременно. И ни одна отдельно. И ни одна — сама по себе.

Это тоже может показаться издевкой над здравым смыслом. Но это нормальная диалектика. Просто люди от нее отвыкли.

Сейчас я попробую объяснить все это, только сначала возьмем необходимые поправки на «терминологию». Она тут, конечно, поэтическая. С «царем» ясно: метафора; можно даже думать, что имеется в виду «царь в голове». А вот «гражданина» надо уточнить: это слово из некрасовского словаря, оно испещрено следами великих драк со времени Великих Реформ и вовсе не покрывает всего таящегося в нем смысла, хотя и в ситуации ХIХ века этот смысл бесспорно затрагивает. Но, скажем, полутысячелетием раньше, в эпоху борьбы с «орденом», с «латинством», а то и с «поганством», когда вселенная для «поэта» собиралась под «хоругвями», — не находите ли Вы, что тогда поэт сказал бы: «но православным быть обязан»? А в наше время, когда человеческий потенциал ищет себе не конфессиональных и не классово-социальных, а национальных санкций, — не будет ли естественно для Вас переиначить некрасовскую строку так: «поэтом можешь ты не быть, но белорусом быть обязан»?

Ну, вот, а теперь попробую распутать этот узел. Да, я живу один, но лишь при том условии, что меня затаскивают в «ряды», вербуют в «колонны», волокут в «единство». В ответ на простирающиеся ко мне «цепкие объятья эпохи» я — свободен, я тайно, неуловимо, неподсудно, неистребимо, нахально и яростно одинок.

Но в тот момент, когда в моей жизни эта свобода реализуется, я чувствую, что сама по себе она мне решительно не нужна, и тогда я вольно (только так, только по своей воле, только из ощущения внутренней свободы!) отрекаюсь, отказываюсь от нее: жертвую ее тому делу, которое ждет моей помощи и которое наполняет мою личность. И тогда я обязан быть гражданином (или так: быть православным; или: быть русским и т. д.).

Тонкость в том, что эти состояния отнюдь не «чередуются» и не «сменяют» одно другое, они сосуществуют, они «стерегут» друг друга, они должны быть реальны оба разом. Тут работает диалектика мгновенной компенсации, а не последовательного накопления. Личность вообще не «накапливается», она «выявляется». Этот вопрос хорошо разработан в русской идеалистической философии: нет такой стадии, на которой человек может «доразвиться» до того, что получит право сказать себе: я — личность. Сказать о себе так — значит встать на грань самопародии и профанации. Между тем, в тот момент, когда личность даже и впервые сознает себя, она уже реализована — в известном смысле абсолютно. Но — только на мгновенье, только на это мгновенье, а дальше, в новое мгновенье все начинается как бы с нуля. Поэтому сколько бы ни «накапливал» индивид «личностных черт», — как личность он никогда не будет и не может быть реализован окончательно, то есть в известном же смысле не может быть реализован абсолютно. Это именно переживание свободы выбора, которая нужна не сама по себе, а непременно «для» чего-то. Но именно для этого бесконечно меняющегося «чего-то» она одновременно нужна и сама по себе: сама — себе.

Я понимаю, что Вы пригласили меня участвовать в этом разговоре не ради общефилософских рацей. Вас волнует национальное начало. Меня тоже.

Само по себе?

Нет. И да.

Не само по себе — потому что едва национальное начало «реализуется», оно отвердевает, деревенеет.

Но и само по себе: потому что оно никогда не реализуется окончательно и, значит, всегда сохраняет в себе самом момент свободы от «одеревенения».

Пока национальное — импульс пробуждающейся личности, почва ее и арсенал, — да: оно для меня неоспоримо.

Но в тот момент, когда оно — рефлекс удерживающей себя структуры, нет: оно уже относительно. Переход мгновенен, почти неуловим. Тут вся надежда на чутье. И на ожидание ответной чуткости.

В тот момент, когда литовцы или белорусы говорят мне, что они литовцы или белорусы, они тем самым говорят мне, что я — русский.

Хорошо, я принимаю это условие.

Был ли я русским до этого? Был. Было ли это важно мне само по себе? Нет. Только — как знак выявления личностного начала, только как адрес естественной любви, только как упор для сопротивления казенной полировке, безличной унификации. Но как только этот национально-личностный момент во мне реализуется, — в это мгновенье уже действует и рефлекс отталкиванья от той новой пошлости и тупости, какая готова скопиться под национальными эмблемами, как до того она скапливалась под эмблемами имперскими, классовыми и конфессиональными.

Вот Вам и вся диалектика. Двадцать долгих лет Застоя я только тем и занимался, что выявлял в «общественном монолите», в «новой исторической общности людей» национальные лица, а теперь, когда эти лица грозят стать личинами, хоругвями для собирания людей в новые когорты и толпы, — я теряю к ним интерес и начинаю искать человеческие лица — под этими личинами.

Еще одна аналогия, из «соседней» области. Кто мне «ближе»: аристократы или демократы?

Ответил бы так: мне ближе позиция аристократа в стане демократов и демократа в стане аристократов. Аристократ, пленительный сам по себе, становится невыносимым «вырожденцем» в куче себе подобных, так что хочется демократически вернуть его к «низкой реальности». Но нет ничего грубее и пошлее собравшихся в кучу демократов; этой куче хочется ответить аристократизмом, реагируя вполне эстетски на демократическую «простоту нравов».

Поэтому мне ни разу не пришло в голову участвовать в движении русской «Памяти»; поэтому же я не хожу защищать Россию на митинги всяческих партий и вообще стараюсь не касаться этой проблематики, если она приобретает площадной характер. Национальное так же интимно для меня, как личностное; это — имя божества, это — любовь, это — пароль моего внутреннего состояния, и никакие когорты, партийные ряды и движения тут для меня невозможны, а поэтому никакие их успехи меня не убеждают.

Ответы на все другие Ваши вопросы вытекают из этой позиции.

Я никак не оцениваю положение Белоруссии в нынешней политической ситуации, потому что Белоруссия, как я чувствую, хочет выйти из «моей» политической ситуации.

Я никак не отношусь к современному белорусскому Возрождению, потому что оно — подчеркнуто белорусское, а я тем самым осажен в русскость.

Я знаю имена и произведения белорусской литературы последних лет, но отношения к ним не вырабатывал; раз они для себя тутэйшие, то для меня, стало быть, — тамошние. Я занимался Адамовичем, Козько и Быковым, потому что видел в них инобытие моей собственной драмы, но мне трудно вживаться в опыт, в котором моя драма изживается. Я любил и люблю белорусов как собратьев по нашей великой общей драме и я еще не научился относиться к ним как к чему-то отдельному.

Соответственно — и прочие параметры отделения, отдельности и отделенности.

Мне не важно, существовал или не существовал андеграунд. Мне не важно, уехал или не уехал писатель в эмиграцию. Это все подробности литературного быта, интересные лишь до тех пор, пока они мешают личности выявиться (и тем самым помогают ей выявиться). Личность может реализоваться по любую сторону границы и по любую сторону «граунда». Бездарности и ничтожности столько же в андеграунде, сколько и в… ауфграунде? апперграунде? юберграунде? — где хотите. Я пишу об эмигрантах точно так же, как об оставшихся дома, — игнорируя эмигрантство, диссидентство и прочие заслуги. И тем более игнорируя, что теперь прежние мучения предъявляются как билет в рай.

Нет никакого отдельного «русскоязычного» союзного читателя; «русскоязычным» можно считать всякого, кто способен прочесть по-русски Солженицына, Шолохова, Гроссмана и Купалу. А также, если хочет и может, Гомера, Сервантеса, Гарсиа Маркеса и Кафку. Не хочет — не читает. Объективное представление о белорусской литературе у этих миллионов читающих по-русски людей зависит от того, сколько общечеловечески интересного будет написано белорусскими писателями. Никакой «отдельно белорусской» рубрики не будет, как и русской. Появляется Чехов — мир узнает, что существует «русская литература». Появляется Быков — мир узнает, что он белорус. Даже когда он пишет по-русски.

Один ваш вопрос заставил меня внутренне улыбнуться: возможен ли возврат к «жизни по лжи»?

Во-первых, «по лжи» мы никогда не жили, а жили по определенному общественному договору, по правилам игры. Во-вторых, «по лжи» мы и сейчас живем, только по другой «лжи», по другому общественному договору. Личность реализуется в любой системе, она вольна в любой лжи разглядеть правду этой лжи, ибо никакая ложь не существует без того, что народ согласен ее терпеть, а это уже объективный факт, то есть правда.

А что я лукавил, когда писал свои статьи в так называемые периоды «жизни по лжи», так я и сейчас лукавлю.

Есть такой вид лукавства — ради того, чтобы сказать правду. Правда страшна, человеку ее трудно выдержать. Трудно сказать людям и себе правду. Вот и делаешь вид, будто лжешь, брешешь и играешь, вот и валяешь дурака, и играешь роль, но ведь правила игры люди знают! Это общепринятый язык, на котором можно выяснять истину или заблуждаться. Это именно правила игры, реальность, не знающая отмены ни в одну эпоху.

Так что если завтра будет то же, что сегодня, — приму как неизбежность. Исчезнет литература, отменится этот способ духовного постижения и общения — исчезну и я. Найдутся другие формы. Реальность-то останется. Могут исчезнуть старые границы, старые названия, старые деньги, но люди-то останутся. При новых названиях, деньгах, границах.

Больше скажу: у меня такое чувство, что чем яростнее и бесповоротнее дробится наша реальность НА УРОВНЕ ПОЧВЫ (осточертели друг другу «мигранты», «оккупанты», «русскоязычные», «иноязычные», вообще все — всем: шахтеры — металлургам, фермеры — колхозникам, приезжие — местным, «провинциальные» — «столичным» и т. д.) — то есть чем сильнее разворачивается суверенитетное неистовство, разожженное интеллигенцией в ответ на смутную жажду земли и людей дробиться, в ответ на яростное желание людей восстановить любой ценой свое достоинство, чем глубже уходят эти расколы и трещины в толщу народа, порождая кровавые столкновения и амбициозные противостояния, — тем сильнее чувствует та же самая интеллигенция в республиках — жажду сохранить связи, удержать духовные контакты, ощутить общечеловеческие ценности, испытываемые сейчас на излом в национальном своебесии.

Поэтому мне так тепло, дорогие друзья, когда через все бывшие и будущие границы вы присылаете мне свои вопросы.

Поэтому, отложив все, я немедленно вам отвечаю, хотя не занимаюсь специально ни белорусским андеграундом, ни белорусской эмиграцией, ни белорусским Возрождением.

Поэтому от набережных Москвы я обращаюсь к Вам, живущим на берегах Немана, так, как это естественно для моей души: дорогие соотечественники!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ПОСЛАНИЕ К ЭСТОНЦАМ

Из книги Русские плюс... автора Аннинский Лев Александрович

ПОСЛАНИЕ К ЭСТОНЦАМ в ответ на анкету журнала «Таллинн» (1990) — Как вы относитесь к процессам, происходящим в Эстонии?— Я привык смиряться с неизбежным.— Самые свежие соприкосновения с эстонской культурой (новинки литературы и т. д.)? Они вас порадовали или огорчили?— К


ПОСЛАНИЕ К ЛИТОВЦАМ

Из книги Азбука: Послание к славянам автора Кеслер Ярослав Аркадьевич

ПОСЛАНИЕ К ЛИТОВЦАМ в ответ на вопросы журнала «Вильнюс» Дорогие друзья!Не буду отвечать вам по пунктам — слишком ясно, что вас интересуют вовсе не отдельные пункты — вроде: «над чем работаете» или «какие явления литовской литературы привлекли внимание», — а мое


Азбука: Послание к славянам

Из книги Ни дня без мысли автора Жуховицкий Леонид

Азбука: Послание к славянам Я знаю буквы: Письмо — это достояние. Трудитесь усердно, земляне, Как подобает разумным людям — Постигайте мироздание! Несите слово убежденно — Знание — дар Божий! Дерзайте, вникайте, чтобы Сущего свет постичь! (Послание к Славянам) Русская


ПОСЛАНИЕ ДА ВИНЧИ

Из книги Историческое подготовление Октября. Часть II: От Октября до Бреста автора Троцкий Лев Давидович

ПОСЛАНИЕ ДА ВИНЧИ Что бесспорно в Леонардо?Когда крупнейшему художнику Двадцатого столетия Пабло Пикассо исполнилось восемьдесят, близкий друг Илья Эренбург послал ему приветствие, которое, как практически вся публицистика знаменитого писателя, поразило меня мудрой


Л. Троцкий. ОТВЕТ БЕЛОРУСАМ И СЕРБСКИМ СОЛДАТАМ

Из книги Как нам обустроить Россию автора Солженицын Александр Исаевич

Л. Троцкий. ОТВЕТ БЕЛОРУСАМ И СЕРБСКИМ СОЛДАТАМ Из Минска. Ввиду появившихся в печати сведений о том, что в Бресте на мирных переговорах одной из сторон предложено включить Белоруссию в состав Польши, Всебелорусский съезд в Минске просит срочно телеграфировать: 1)


Слово к украинцам и белорусам

Из книги Викиликс. Компромат на Россию автора Автор неизвестен

Слово к украинцам и белорусам Сам я — едва не на половину украинец, и в ранние годы рос при звуках украинской речи. А в скорбной Белоруссии я провел большую часть своих фронтовых лет, и до пронзительности полюбил ее печальную скудость и ее кроткий народ.К тем и другим я


Как США запрещали встречаться белорусам и украинцам

Из книги Путинские качели автора Пушков Алексей Константинович

Как США запрещали встречаться белорусам и украинцам Эту депешу можно прочесть как притчу о нелегкой судьбе «друзей» США. Речь идет об эпизоде в мае 2008 года, когда в очередной раз не состоялась уже, казалось бы, согласованная неформальная встреча президентов Украины и


Послание Путина

Из книги Темная миссия. Секретная история NASA автора Хоагленд Ричард Колфилд

Послание Путина Путинское послание стране вызвало весьма противоречивые отклики. Григорий Явлинский с ним в целом согласен и счел его разумным, но отметил, что непонятно, как именно будет реализовываться это послание. Геннадий Зюганов, как и полагается жесткому


Послание Сидонии

Из книги Газета Завтра 466 (44 2002) автора Завтра Газета

Послание Сидонии В 1989 году Хогленд и Торан продолжили публикацию результатов своих исследований, выпустив новую книгу под названием «Послание Сидонии». Учитывая шквал переходящей на личность критики, который обрушился на Хогленда после того, как двумя годами ранее он


ПОСЛАНИЕ АВТОРА КОРРЕКТОРУ

Из книги Литературная Газета 6462 ( № 19 2014) автора Литературная Газета

ПОСЛАНИЕ АВТОРА КОРРЕКТОРУ Октябрь 1946 г.Многоуважаемый дорогой господин корректор!Так как мы вновь во власти друг друга и должны работать совместно, то, возможно, мне будет не вредно отвлечься на час от нескончаемых мелких поправок, нотаций, попыток учить уму-разуму,


ПОСЛАНИЕ ПРЕЗИДЕНТУ

Из книги Пятое измерение. На границе времени и пространства [сборник] автора Битов Андрей

ПОСЛАНИЕ ПРЕЗИДЕНТУ Николай Переяслов 28 октября 2002 0 44(467) Date: 29-10-2002 Author: Николай Переяслов ПОСЛАНИЕ ПРЕЗИДЕНТУ — Ах, Володя, что ж ты смотришь и молчишь? Под Москвою — нынче новый Тохтамыш! Да и только ль под Москвою? Посмотри — враг давно уже бесчинствует внутри. Вон


Послание «сокровенного человека»

Из книги Страх и отвращение предвыборной гонки – 72 автора Томпсон Хантер С.

Послание «сокровенного человека» Я всегда читаю военные рассказы Платонова в разных аудиториях - на университетских лекциях и семинарах, уроках литературы в школе, дружеских семейных вечерах, в библиотеках[?] Только подлинная проза выдерживает испытание чтением


Второе послание Иову

Из книги Осколки эпохи Путина. Досье на режим автора Савельев Андрей Николаевич

Второе послание Иову Врожденный идеал был крепок: Плоть нанизалась, как шашлык. Перерождение всех клеток: Все было в строку этих лык… И получился ты не нужен, Никчемен. КТО тебя создал, В Твореньи оказался сужен, Поставил точку и сказал: — Прости! Возился с


Демографическое послание

Из книги автора

Демографическое послание Послание Президента РФ Федеральному Собранию в 2006 году не могло не вызывать удивления у посвященного в тему демографии наблюдателя. Прежде всего, внезапностью обращения к вопросу, который «висел в воздухе» уже более десятилетия, но упорно не