Плащ © Перевод Елена Гурова

Плащ

© Перевод Елена Гурова

Я как раз собирался на почту, когда разразилась гроза. До закрытия оставалось совсем немного, но в тот день был последний срок оплаты по кредиту, так что я отыскал плащ, нахлобучил шляпу и отдал себя на растерзание датской непогоде. Уже по дороге на почту я понял, что это не мой плащ. Он сидел на мне слишком свободно, карманы казались гораздо больше тех, в которые я привык засовывать руки, к тому же они были прямыми, а не косыми, как у меня, а цвет — бежевым, а не серо-голубым. Кроме того, он был каким-то потасканным и изрядно помятым. Короче говоря, совсем другой плащ.

Вернувшись домой, я повесил его в своей комнате на просушку, постелив на пол несколько воскресных газет. Закурил трубку и принялся внимательно его рассматривать. Оказалось, что плащ пропускает воду — теперь он стал темно-бежевым. Так вот он и висел, собирая под собой лужу. Очень просторный, с широкими рукавами, но точно короче, чем мой — штаны у меня ниже колен промокли насквозь, так что по возвращении пришлось переодеваться. Возможно, он принадлежит невысокому, но довольно упитанному человеку. Или коренастому с короткими ногами. Я проверил карманы, заставив себя засунуть руку в холодное, сырое и неизвестное мне углубление, обнаружил смятый чек из пекарни в районе Фредериксберг. 2 кроны 85 эре. Наверное, этот человек очень любит булочки и пирожные, не может прожить без них и дня, все ест и ест, все время толстеет, врачи бьют тревогу, но страсть его безудержна, ему по-прежнему приходится перешивать плащи и другую одежду. С другой стороны, два восемьдесят пять — не так уж и много. Один только крендель с изюмом и цукатами да несколько меренг. А уж если это все покупалось для целой семьи, тогда повода для паники и вовсе не существует. И ведь всего один чек. Вот если бы карман был набит чеками на булочки и пирожные, тогда другое дело. Конечно, можно представить себе пирожнозависимого, эдакого булочкомана, который покупает целую гору косичек с марципановой начинкой и рулетов из миндального теста и сразу же уничтожает все чеки, оставив только один на тот случай, если жене вздумается заглянуть в его карманы. Один-единственный чек на два восемьдесят пять ее успокоит. Вот если бы она нашла чеки на двести крон, то, возможно, упекла бы его в больницу и заставила лечиться от злоупотребления булочками и пирожными. Однако все это было не очень убедительно. Я мог лишь констатировать, что передо мной висит чужой, незнакомый плащ, принадлежность которого мне установить не удавалось. И хотя он не был застегнут на все пуговицы, но почему-то казался совершенно неприступным.

Лотте позвала к столу, я вытряхнул трубку и пошел ужинать.

После ужина я попросил Лотте зайти ко мне в кабинет, где на карнизе для штор по-прежнему висел теперь уже почти сухой плащ. Я ввел ее в курс дела и попросил посодействовать в раскрытии тайны. Она сразу же подошла к нему и принялась осматривать, абсолютно по-женски: сначала снаружи, потом подкладку, фирменный знак, карманы и петельку. Сообщила мне, что петелька оторвана.

— Неужели! — воскликнул я. — И каковы твои выводы?

— Похоже, его кто-то у нас забыл.

На мгновение я застыл: то, с какой быстротой и уверенностью она пришла к подобному умозаключению, хотя обнаружила лишь жалкую оторванную петельку, привело меня в полное оцепенение. Должно быть, она опустила целый ряд промежуточных выводов, не захотела меня утруждать — возможно, посчитала, что у меня хватит умственных способностей сделать их самому, раз уж конечный результат мне известен. А может, Лотте просто строила догадки. Первое ли было верно или второе — сказать трудно, с ней никогда не поймешь.

Я закурил трубку — раз проблема сложная, куда ж без этого.

— Допустим, ты права. Но тогда вопрос: кто его забыл?

— А где он висел?

— На крючке в прихожей.

— Об этом я догадываюсь. На каком крючке?

— На одном из последних, возле телефона, он висел под твоим пальто в полоску, моей замшевой курткой и парочкой шарфов.

— Ну, тогда, по-видимому, он висел там с прошлой осени. Весной там всегда висит осенняя одежда. Кто был у нас прошлой осенью?

— Могу быстренько составить список первых двадцати кандидатов.

— Не утруждайся. По всей видимости, забыл его Эрлинг.

— Вот как.

Я притворился, будто снова зажигаю трубку, чтобы не выдать своего потрясения.

— Значит, Эрлинг. Не будешь ли ты столь любезна объяснить мне, каким образом тебе удалось так быстро прийти к этому выводу?

— Просто-напросто методом исключения. Никто другой этого сделать не мог, остается только Эрлинг.

— И почему, скажи на милость, его не мог забыть кто-нибудь из остальных двадцати-тридцати?

— Потому что на них либо был плащ — либо нет. Те, кто приходили в плаще, уходили тоже в нем. Те, кто приходили без плаща, уходили, естественно, без него. Но Эрлинг относится к тому типу людей, которые вполне могут забыть такую вещь, как плащ.

— Ага. И как же ты понимаешь, что человек относится к данному типу?

— Если он похож на Эрлинга. Ну, такой весь рассеянный. И время совпадает: он заходил к нам как-то осенью. Давай, звони Эрлингу.

И я позвонил Эрлингу.

— Здорово, старина! Как поживаешь? Ты случайно не разыскиваешь плащ?

— Такое вполне возможно, — ответил он, по обыкновению четко выговаривая слова. — Дай-ка подумать… Ну конечно, я забыл его в прошлом году, когда гостил у тетки в Скельскёре, стояла такая отличная погода, что, честно говоря, я просто забыл его взять. Очень хорошо, что ты напомнил, я напишу ей и попрошу выслать, нет, лучше еще раз съежу сам, у нее не так много осталось родственников, я считаю, надо поддерживать отношения со стариками, они часто чувствуют себя одинокими и ненужными…

Я прервал его:

— Ты точно уверен, что забыл его в Скельскёре, а не у нас?

Повисла пауза.

— Вообще-то я был точно уверен, — наконец произнес он, — но после твоего вопроса уже не точно. Мне кажется, что я забыл его в Скельскёре, но не могу исключить, что это случилось тем вечером, когда я был у вас. Мы ведь приняли пару — как ты там говоришь — стопариков.

— Ну так заходи — пропустим еще по одному! Заодно посмотришь на плащ.

— Обязательно зайду. В ближайшее время. К тетке в Скельскёр я все равно скоро поеду. Представляю, как ее развеселит история с плащом, ведь я думал, что забыл его у нее. Старики часто обладают превосходным чувством юмора. Во всяком случае, моя тетка уж точно. Ну так я заскочу как-нибудь. Спасибо, что позвонил.

Наш разговор привел меня почему-то в отличное настроение. Мы очень хорошо относимся к Эрлингу, но он не входит в число наших близких друзей — мы можем хоть целый год не встречаться. Однако общаться с ним очень приятно, хотя он и физик-ядерщик, а я в этом ничего не смыслю. Я — рекламщик. Создаю макеты и тексты: И ВКУСНА, И СЛАДКА КВАКУШКА-ШОКОЛАДКА! Это рекламная кампания для фирмы, которая конкурирует с производителем шоколадных лягушек. Не сомневаюсь, что в скором времени наши квакушки обойдут по продажам их лягушек!

Скорее всего, я просто радовался тому, что мы нашли хозяина плаща. У Лотте после моего рассказа тоже поднялось настроение. Я поцеловал ее, поздравив с мастерским раскрытием дела, и побежал за вином и виски, чтобы отпраздновать это событие. Мы всегда готовы что-нибудь да отпраздновать, и это, несомненно, одна из причин, почему нам так хорошо вместе после вот уже семнадцати лет брака.

Плащ Эрлинга. Старый добрый плащ старины Эрлинга. Плащ ему великоват, но это так на него похоже. Одежда на нем всегда висит, но ему все равно, как он выглядит, лишь бы возиться со своими атомами и тетушками.

Мы повесили плащ Эрлинга на первый крючок в прихожей, выделив для него мою лучшую вешалку: она покрыта слоем пенорезины и обтянута натуральной кожей. Первое, что бросалось в глаза при входе, был этот плащ, и с каждым днем я все больше убеждался в том, как он похож на Эрлинга: такой приветливый, немного неуклюжий, рассеянный, но при этом само воплощение доброты и честности. Сморщенный и измятый воротник напоминал его выражение лица, когда он пытался самыми простыми словами объяснить такому, как я, чем он занимается. Излучающий одаренность, сосредоточенный воротник. И петелька, конечно, оторвана — такие мелочи Эрлинга не интересуют. Я попросил Лотте пришить петельку, чтобы к моменту его прихода плащ стал еще лучше.

Как-то вечером, предвещавшим приближение дождя, появился Эрлинг. Я торжественно помог ему облачиться в плащ, Лотте застегнула пуговицы и разгладила складки, и вот я развернул его к зеркалу:

— Ну, что скажешь?!

Эрлинг долго глядел в зеркало, затем перевел взгляд вниз, приподнял одну из пол плаща, повернулся к нам со смущенной улыбкой и сказал:

— Мне как-то неловко об этом говорить, но на самом деле это не мой плащ. Мой почти кремового цвета. И сшит из менее плотного материала. Да и не такой просторный. Моим он быть просто не может.

— Может, ты плохо помнишь? — спросил я, несколько оскорбившись.

— Да нет, как я мог забыть! Посмотри-ка на рукава, они почти доходят до кончиков пальцев. Должно быть, я забыл свой плащ в Скельскёре, как думал сначала. А этот, по-видимому, забыл кто-то другой.

Когда он ушел, не забрав плаща, Лотте сказала:

— Значит, его забыл кто-то другой.

— Неужели? А ты была уверена, что это его плащ.

— Я и правда так думала!

Она поднесла плащ к свету и стала ощупывать материал.

— А если предположить, что ты хотела меня в этом убедить?

Она резко подняла голову.

— И зачем, интересно, мне это понадобилось?

— Да, мне тоже очень интересно. На кой черт тебе это?

Не проронив ни слова, она швырнула мне плащ и ушла в свою комнату. Я попытался войти, но она заперла за собой дверь.

Я повесил плащ в своей комнате, зацепив вешалку за полку перед письменным столом. Включил настольную лампу и направил ее, словно прожектор, на плащ, так что резко проступили все складки и морщинки. Как же это я раньше не заметил? Было в этом одеянии что-то такое сомнительное, подловатое. Этот потасканный и изрядно помятый воротник источал сильный потный запах нечистой совести. Под таким плащом скрывают низкие намерения. Широкоплечий, коренастый тип, при ходьбе засовывающий руки глубоко в карманы — огромные волосатые похотливые ручищи.

При мысли о том, что я надевал этот плащ, меня бросило в дрожь. Пришлось выпить виски без льда.

Как-то поздним вечером… нет, как правило, по вечерам я дома. Прямо средь бела дня. Почему бы и не утром, как только я уехал на работу в рекламное агентство? Этот плащ способен на все. Вот звонят в дверь, она открывает, помогает снять плащ. Как здорово, что ты пришел, любимый мой. Или милый. Или дорогой. Меня сейчас вырвет. Еще виски. Вешает плащ на один из последних крючков под другую одежду. Чтобы, если этот тип забудет его или впопыхах будет уходить через черный ход, плащ не сразу попался мне на глаза. А потом… А потом…

Еще виски. Достаю нож, чтобы разодрать этот плащишко. Нет. Он же может принадлежать кому-нибудь из наших друзей. Просматриваю список телефонов. Приходится морщить лоб и щурить глаза, чтобы буквы не расплывались: Сёрен, Кудрявый, Сёнергор… нет, размер не подходит. Ладно бы еще кто-то из них!

Еще виски. Ах, Лотте, я был бы только рад за тебя, если бы ты наставила мне рога с кем-то из наших друзей, но почему ты закрутила пошлый роман с этим совершенно незнакомым мне, грубым, смердящим, потным, похрюкивающим, похотливым, похожим на обезьяну кобелем… неужели этого тебе нужно? Тогда зачем ты связала свою судьбу со мной? Просто, чтобы я тебя обеспечивал?

Еще виски. Больше не могу. Рвотные позывы. Хочу сделать шаг и вытошнить все содержимое желудка в эти огромные оттопыренные скотские карманы, поднимаюсь, падаю на пол и засыпаю.

Просыпаюсь на следующее утро и вижу, что Лотте несет мне завтрак на подносе. Не говоря ни слова, она ставит поднос рядом со мной на пол.

В течение двух недель мы практически не разговаривали, обходясь короткими сухими фразами. «Не забудь заплатить за электричество». «На кухне перегорела лампочка». «Звонил твой брат. У него все в порядке». «Передай, пожалуйста, соль». «Я положила чистые носки в ящик комода».

Уходя утром на работу, я вешал плащ на первый крючок. Возвращаясь вечером домой, я обнаруживал, что она перевесила его на четыре крючка дальше. Каждый день на протяжении двух недель.

Зато наша рекламная кампания, продвигающая шоколадных квакушек, достигла значительных успехов. Я сочинил несколько довольно удачных слоганов, например:

Не спеши сесть в легковушку,

Съешь скорее ты квакушку!

В начинке было немного коньяка, вернее бренди, поэтому у меня получились и такие строчки:

Погоди идти в пивнушку,

В рот быстрей отправь квакушку!

Но больше всего успехом пользовался такой слоган:

Лучше даже пива кружки

Шоколадные квакушки!

Рано или поздно нам пришлось бы, конечно, поговорить, но никто не делал первого шага. Я молчал, потому что, наверное, в глубине души боялся узнать всю правду. Она — наверное, потому что не хотела открывать всю правду. Или — у меня была слабая надежда — потому что была невиновна и ждала моих извинений.

Как-то вечером к нам пришла мать Лотте. Всем было неловко. Она сразу заметила, что между нами что-то не так, но тактично сделала вид, что все как обычно. Однако начала тараторить с натужным весельем, что совсем на нее не похоже. Это вогнало нас в полнейшие уныние, и в итоге мы сидели как воды в рот набрав, сверлили ее взглядами и думали только о том, чтобы она поскорее ушла. Наконец, сдавшись, она устало поднялась, устремила на нас полный какой-то безысходности взор и сказала:

— Ну ладно, мне, наверное, пора.

Теперь настала наша очередь играть комедию, не менее мучительно. Лотте спросила:

— Уже? Может, выпьешь чашку чая? Он еще не остыл.

А я сказал:

— Вы ведь только пришли, я совсем не успел рассказать о нашей рекламе шоколадных квакушек.

— Ничего, в другой раз. Я собираюсь в город в середине следующей недели, вот и позвоню вам накануне, узнаю, будете ли вы свободны.

Я проводил ее в коридор и помог надеть пальто. Увидев висящий бежевый плащ, она оживилась:

— Так ты все-таки носишь его?

Лотте тоже вышла в коридор, чтобы подать ей сумку и зонт, когда та наденет пальто. Мы оба застыли на месте.

— Что вы так на меня уставились? — спросила она испуганно. — Я что-то не так сказала?

— Этот плащ, — проговорил я, — вы знаете, чей он?

— Господи, ну конечно же, — ответила она, — это плащ моего брата Карло, вы же знаете, он умер прошлой весной.

— Но как он у нас-то оказался? — спросила Лотте.

— Вы что, действительно все забыли? Похоже, что да. Я принесла его как-то вечером. Мне ведь после Карло достались его вещи, и я подумала, не выбрасывать же этот плащ, такой хороший мужской плащ, его только почистить, но у вас были гости, целая толпа молодых людей, все танцевали.

— Боже, похоже, мы тогда отмечали середину лета! — воскликнула Лотте.

— Очень может быть. Ну и я не хотела мешать, только сказала, что повешу плащ здесь, а Торбен потом померит и решит, нравится ли он ему. Если нет, то можно отдать кому-нибудь другому, его ведь нужно только почистить, а потом я ушла, говорила уже, не хотела мешать, у вас еще и музыка была громкая, а я, вы знаете, люблю более приглушенную.

— У меня в голове начинает что-то проясняться, — проговорил я, — вы заходили сюда на минутку и что-то такое говорили про плащ, да, точно, но остальное… повеселились мы тогда на славу.

— Да, когда я заходила, у вас все уже было в разгаре, — улыбнулась теща. — Конечно, мне стоило заранее позвонить. Но ты, во всяком случае, теперь носишь его, верно?

— М-м — да — один раз я его надевал.

После ее ухода мы с Лотте некоторое время молча стояли, глядя друг на друга. Наконец, я собрался с силами и сказал:

— Извини, что я так себя вел.

— Значит, признаешь, что ты просто ужасный кретин?

— Да.

Она обняла меня и разрыдалась на плече.

— Во всяком случае, ты самый лучший кретин из тех, кого я знаю.

Карло мы не очень хорошо знали. Он был у нас в гостях всего один раз за несколько лет до своей смерти. Теща часто рассказывала, каким он был раньше — до смерти жены — жизнерадостным, забавным и энергичным. Если мы упоминали о каком-нибудь безумстве, например, на спор пропрыгать на одной ноге или пройти на ходулях через всю улицу Стрёгет, она говорила:

— Такое в свое время вполне мог выдумать Карло.

Он был самым известным выпивохой и ловеласом во всей округе, рассказывала она. Наследником одного из самых больших хуторов на полуострове Дюрсланд, однако родители лишили его наследства. Но вот одной темной ноябрьской ночью он сел на лошадь и увез дочку соседей с близлежащего хутора. Она-то его и образумила. И сподвигла на дальнейшую деятельность. Через пять лет он стал одним из ведущих животноводов в стране, позже вложил деньги в акции скотобоен, судоходных компаний, заводов. Он был влиятельным человеком, пока не умерла жена, а затем все пошло прахом.

В тот единственный раз, когда мы его видели, нам с трудом верилось, что ночное похищение — дело рук этого старого, усталого, печального человека, который все сидел, уставившись в одну точку, и не слушал, что говорят другие.

Плащ по-прежнему у меня, но я его не ношу. Время от времени я забываю о его существовании. Но весной или осенью, когда мы меняем сезонную одежду в шкафах и на вешалках, случается так, что он попадается мне на глаза, и я думаю: «а, он еще здесь», или «а, это опять он». Тогда я вешаю его на полку перед письменным столом и погружаюсь в раздумья. Дряхлый, поношенный плащ. Рукава — поникшие и изнуренные. Коричневые пуговицы с грязно-белой полосой, словно бельмо на глазу собаки. Предоставленный самому себе, он висит тут всеми покинутый, одинокий. Сморщенный, выцветший воротник, один кончик производит впечатление полной безнадежности. А обтрепанные петли похожи на смертельно усталые глаза, которые вот-вот закроются навсегда. Нет, я не могу заставить себя его надеть. И никак не соберусь с силами, чтобы отправить в химчистку. С другой стороны, у меня не возникает и мысли о том, что его можно выбросить. Однажды попав сюда, он висит теперь здесь, и здесь ему место. Убираю его подальше в шкаф, на ту половину, где висит моя осенняя и зимняя одежда. Но сейчас лето. Мы с Лотте собираемся в отпуск в Марокко. Пока больше о плаще думать не буду.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Голубой плащ

Из книги Том 10. Публицистика автора Толстой Алексей Николаевич

Голубой плащ (О театре)Один большой знаток искусства и писатель сказал мне, что театр — не искусство, но лжеискусство, — развлечение, маргарин, и что, когда он видит у Гамлета огромные ступни ног и дрожащие ляжки, ему больно за Шекспира.— Что такое искусство? — спросил я


<К постановке пьесы «Рваный плащ»>

Из книги Том 6. Последние дни императорской власти. Статьи автора Блок Александр Александрович

<К постановке пьесы «Рваный плащ»> Дорогие товарищи!Позвольте приветствовать вас при начале нашей трудной работы. У меня такое чувство, что сейчас не надо говорить никаких общих слов, все они прозвучат фальшиво, а надо проникаться духом великих и благородных


«Рваный плащ»

Из книги Внутренний враг. Пораженческая «элита» губит Россию автора Дугин Александр Гельевич


Строение элиты: Русские традиции Виталий НАЙШУЛЬ, Ольга ГУРОВА

Из книги Эксперт № 09 (2014) автора Эксперт Журнал

Строение элиты: Русские традиции Виталий НАЙШУЛЬ, Ольга ГУРОВА Все настоящее опасно! Сергей Чебанов Долги элиты Слова «элита», «элитный» в последнее время стали очень употребляемыми. Однако хотелось бы обратить внимание, в каком контексте эти слова употребляются.


Бесплодная схоластика Татьяна Гурова Александр Ивантер Валерий Фадеев

Из книги Эксперт № 12 (2014) автора Эксперт Журнал

Бесплодная схоластика Татьяна Гурова Александр Ивантер Валерий Фадеев В вымышленном российскими экономистами-либералами мире нельзя решить реальные проблемы. Именно поэтому экономика втягивается в депрессию section


Склей себя и того парня Елена Николаева Елена Николаева

Из книги Альманах - декабрь 2013 - январь 2014 автора Журнал «Однако»

Склей себя и того парня Елена Николаева Елена Николаева Дайте совет: что, по-вашему, нужно, чтобы выйти на рынок? - Для выхода на рынок нужна в первую очередь оригинальная научно-техническая идея, защищенная патентом и обеспеченная


Татьяна Гурова Александр Ивантер   Выпрыгнуть из зазеркалья

Из книги Эксперт № 16 (2014) автора Эксперт Журнал

Татьяна Гурова Александр Ивантер   Выпрыгнуть из зазеркалья Для обеспечения нормального экономического роста требуется решительная смена приоритетов развития финансовой системы России, расширение инструментов и каналов воздействия финансовой и денежно-кредитной


Чем нас порадует РБК Татьяна Гурова, Алексей Чеботарев

Из книги Эксперт № 22 (2014) автора Эксперт Журнал

Чем нас порадует РБК Татьяна Гурова, Алексей Чеботарев В медиахолдинге РБК опять перемены: пост генерального директора телеканала оставил Александр Любимов. Теперь политику РБК будут определять создатель газеты «Ведомости» Дерк Сауэр и бывший


Два решения для экономики Татьяна Гурова, Евгения Обухова, Евгений Огородников

Из книги Альманах - апрель 2014 - май 2014 автора Журнал «Однако»

Два решения для экономики Татьяна Гурова, Евгения Обухова, Евгений Огородников Озаботившись рецессией и расходами на развитие Крыма, можно поискать варианты решения этих проблем вне заданной повестки дня. Например, ослабить налоговую


Добиться налоговой реформы сложно, но можно Татьяна Гурова

Из книги Эксперт № 45 (2014) автора Эксперт Журнал

Добиться налоговой реформы сложно, но можно Татьяна Гурова В рамках подготовки доклада президенту институт Уполномоченного по защите прав предпринимателей провел сотни встреч с бизнесом, на основе которых подготовлены предложения по необходимой


Татьяна Гурова Александр Ивантер   Выпрыгнуть из зазеркалья

Из книги «В Датском королевстве…» автора Апдайк Джон

Татьяна Гурова Александр Ивантер   Выпрыгнуть из зазеркалья Для обеспечения нормального экономического роста требуется решительная смена приоритетов развития финансовой системы России, расширение инструментов и каналов воздействия финансовой и денежно-кредитной


Регулярный фитнес Татьяна Гурова

Из книги автора

Регулярный фитнес Татьяна Гурова «Ни у кого в фитнес-сфере не было позитивного опыта вхождения инвестфонда». Интервью Председателя Совета Директоров и основателя федеральной сети фитнес-клубов Х-Fit Игоря Лукашова section class="box-today" Сюжеты Эффективный


Кнуд Ромер Ничего, кроме страха Роман © Перевод Елена Краснова

Из книги автора

Кнуд Ромер Ничего, кроме страха Роман © Перевод Елена Краснова Посвящается Андреа Я всегда боялся маминого отчима — и ничего, кроме страха, к нему не испытывал. Для меня он всегда был Папа Шнайдер. Носил ли он двойную фамилию, или как его звали по имени, я не знал, да мне


Столовые приборы © Перевод Елена Гурова

Из книги автора

Столовые приборы © Перевод Елена Гурова Родом Кристиан Бьернов был из Хорсенса. Этот факт особого значения, конечно, не имел, важен он был только для тех, кто сам родом из Хорсенса. Он был юн, светловолос и настолько удачлив, что разобрался в своих устремлениях как раз


Джон Апдайк Шехерезада © Перевод с английского Елена Суриц

Из книги автора

Джон Апдайк Шехерезада © Перевод с английского Елена Суриц Карнавал. Занимательное чтение и посмертные рассказы Исака Динесена. — Юниверсити оф Чикаго пресс. — 338 с. В интервью, которое Карен Кристенсе Динесен, иначе баронесса Бликсен-Финеке, в 1956 году согласилась дать


Трумен Капоте Исак Динесен © Перевод с английского Елена Суриц

Из книги автора

Трумен Капоте Исак Динесен © Перевод с английского Елена Суриц Рунгстед — приморский городишко на береговой дороге между Копенгагеном и Эльсинором. Среди путешественников XVIII века это ничем другим не замечательное место славилось услугами своего постоялого двора.