ЧП в деле ГКЧП

ЧП в деле ГКЧП

Прокуратура РСФСР конфиденциально передала сотрудникам германского еженедельника «Шпигель», аккредитованным в Москве, протоколы допросов членов ГКЧП для опубликования.

Прилагаем копию полученных немецкими журналистами материалов, которые, по некоторым сведениям, появятся в журнале «Шпигель» в первом октябрьском номере.

Под сообщением стоит дата. Воспроизводить ее с точностью не будем, скажем только, что она на несколько дней раньше той, когда адресат получил сенсационные протоколы из Москвы.

Допрос Дмитрия Язова. 22 августа

Следователь.

Допрос ведут Леганов и Сычев. Мы снимаем показания бывшего министра обороны СССР маршала Дмитрия Тимофеевича Язова.

(Язов вздыхает.)

Следователь.

Я должен заявить, вас допрашивают в связи с участием в преступлении, которое мы квалифицируем как измену Родине, заговор с целью захвата власти, злоупотребления служебным положением. Теперь я хотел услышать от вас, что вы скажете по поводу предъявленных вам обвинений.

Язов.

У меня несколько иное понятие о том, что такое измена Родине, я этого не скрываю. Измена президенту — пожалуй, но я не предавал своей Родины, своей страны. Я много лет знаю Горбачева. Мы работали вместе, мы вместе решали многие проблемы.

Следователь.

Допрос снимается на видеокамеру «Панасоник». Мы допрашиваем маршала в санатории Сенеж Солнечногорского района под Москвой. Этот допрос начат 22 августа 1991 года в 11 часов 20 минут.

Язов.

Лично я испытываю большие симпатии к Горбачеву. Должны быть очень серьезные причины, почему я выступил против Верховного Главнокомандующего нашими Вооруженными Силами. Пожалуй, у многих, в том числе и у меня, появились негативные эмоции. Я объясняю это тем, что жизненный уровень нашего народа упал, рухнула экономика, все больше обострялись национальные конфликты, конфликты между республиками. В известных кругах нашего партийного руководства начались дискуссии. Постепенно вызревала мысль, что Горбачев, собственно говоря, исчерпал себя в качестве активного государственного деятеля. Где-то ощущалось, что он или очень устал, или потерял ориентир, как казалось. Его экономическая политика выражалась в том, что он выклянчивал кредиты, делал долги и очень мало делал для экономики внутри страны. Мы говорили об этом в Центральном Комитете с Михаилом Сергеевичем, на заседаниях Верховного Совета. Но этот курс продолжался: решать экономические проблемы с помощью внешней политики. Он и его правительство практически не занимались проблемами внутри страны. Наш экономический механизм полностью износился. А страна стояла на грани развала. 20 августа должен был быть подписан Союзный договор. Лично мне и многим другим товарищам, с которыми я беседовал, стало вдруг ясно, что тем самым на нас неумолимо надвигается развал Союза. Все выступали за Союз Советских Социалистических Республик, и вдруг поступает проект Союзного договора, в котором речь идет о суверенных государствах!

Мы были убеждены: здесь не простая ошибка, здесь идет целенаправленная работа на то, чтобы не было никакого Союза, а лишь конфедерация республик с собственными президентами.

Следователь

. Вернемся снова к проблеме. Вас назначили министром обороны не без поддержки Горбачева, и вот вы внезапно приняли решение лишить его власти. Вы же давали присягу — президенту, парламенту, народу. Вы сейчас вкратце описали свои мотивы. Почему вы пришли к убеждению, что президента надо лишать власти? Причем антиконституционным путем.

Язов.

Вывода, что президента следует лишить власти, я никогда не делал. Свою вину в этом преступлении я вижу в том, что из-за моего участия все это стало возможным. Я мог бы предотвратить это, я был, вероятно, обязан проинформировать обо всем президента. В воскресенье, 18 августа, мы решили, что к нему вылетят пять человек, чтобы поговорить с ним о добровольной отставке с поста президента и о том, что эти функции должен взять на себя вице-президент Янаев. К сожалению, я не знал Янаева, я практически просто поддержал все это, не вдаваясь в подробности. Обо всем этом я сейчас вынужден очень сильно сожалеть, это была, пожалуй, очень грубая ошибка.

Следователь.

Звучит весьма наивно для такого государственного деятеля, как министр обороны.

Язов.

Мы и раньше собирались в различных местах, мы часто говорили об этом, и чаще всего при этом присутствовали товарищи Крючков, Бакланов, Болдин. Говорили о положении в стране, о развале партии, экономики, мы делаем долги, постепенно народ нищает, кто-то же должен нести за все это ответственность, руководить народом и страной. И непроизвольно пришли к тому, что вина должна ложиться на президента, потому что он дистанцировался от партии, говорили одни, он предал армию...

Следователь.

Вы можете конкретно сказать, кто это говорил?

Язов.

Нет, это были просто дискуссии. Все сходились на том, что Горбачев последние годы часто ездит по заграницам и мы часто вообще не знали, какие важные дела он там обсуждает. Например, с каким докладом выступал Горбачев в Лондоне на заседании «семерки». Мы не очень знали, о чем он там говорил. До этого мы по крайней мере все всегда обсуждали на Политбюро или на Президентском совете. Или в Совете безопасности.

Следователь

. И было лучше, когда в свое время все обсуждалось открыто?

Язов.

Да, может быть, это и не конструктивно, но все решалось в коллективе. А когда решает один, то тогда... Мы, конечно, не были готовы пойти на еще большую зависимость от США — в политическом, экономическом, а также военном отношениях.

Следователь.

И к какому же решению вы пришли?

Язов.

Заговора и плана не было. В субботу мы собрались...

Следователь.

Кто собирал?

Язов.

Крючков.

Следователь.

Где вы собирались?

Язов.

На одном из военных объектов в Москве, в конце Ленинского проспекта, слева от поста ГАИ. Там есть одна улица... Просто в конце рабочего дня позвонил Крючков и сказал: «Мы должны кое-чего обсудить». И я приехал. Потом прибыл Шенин, потом Бакланов... И тогда началось: может быть, все-таки съездить к Горбачеву и поговорить с ним?

Следователь.

Почему такая спешка? Не потому ли, что предстояло подписание Союзного договора?

Язов.

Конечно, потому что мы были недовольны этим проектом и мы знали, что государство развалится. Я заявил, что предоставляю самолет, на котором пять человек вылетят из Чкаловской. Шенин, Варенников, Болдин, Плеханов и Бакланов. Плеханов — это человек, который знал всю тамошнюю систему охраны. Я уже знал, что Крючков поручил ему заменить там всю охрану.

Следователь.

С какой целью?

Язов.

Попытаться убедить его. И если он не согласится, то должны быть приняты решительные меры.

Следователь.

Кому все это пришло в голову: полететь, убедить, потом отключить систему связи, поменять телохранителей?

Язов.

Думаю, что это было коллективным решением. У меня был всегда известный скепсис в отношении того, стоит ли вообще что-то предпринимать. У меня были свои сомнения. Когда они вернулись, мы сидели в Кремле, в кабинете премьера Павлова.

Следователь.

Итак, вы, Павлов, кто еще? Был при этом Янаев?

Язов.

Да, он подошел, около семи или восьми, то есть после их возвращения. Они прибыли около 21 часа... Был создан комитет после того, как посланцы вернулись от Горбачева — с довольно кислыми физиономиями. Тот их практически выгнал. В беседе он сказал: ну, вы должны сами решать, что вы делаете. Когда они сообщили, что они практически выдохлись, что идея нереализуема, то было ясно: Янаев должен подписать документ. Поскольку Горбачев не был болен, мы должны были сначала объявить его больным. Тут для нас стало ясно, что наш прежний план рухнул.

Следователь.

Как возник Государственный комитет по чрезвычайному положению?

Язов.

Мы сидели у Павлова. Около девяти появился Янаев. Потом пришел Лукьянов, он прибыл на самолете, его вызвали, он был в отпуске. Лукьянов сказал, что он не может стать членом какого-то комитета. Я, говорит он, Председатель Верховного Совета, это законодательный орган, которому подчиняется все и вся. Единственное, что я могу, это сделать заявление о нарушении Конституции, которое вызовет в любом случае подписание Союзного договора... Янаев к этому времени был довольно пьян, т. е. он в какой-то степени как следует повеселился.

Следователь

. А Крючков тоже был пьян?

Язов.

Пуго, я и Крючков. Мы сказали Пуго: мы послали людей, но Горбачев целый час не принимал их. У него сейчас как раз какой-то врач с вакциной или с чем-то в этом роде. И если Горбачев сейчас согласится, Янаев какое-то время будет исполнять президентские функции.

Следователь.

А если нет?

Язов.

То, что вы сейчас имеете в виду — устранение, ликвидация или что-то в этом роде, — об этом никогда не говорилось. Около 23 часов к нам присоединился министр иностранных дел Бессмертных. Он сказал: «Если вы меня туда впишете, то конец всем иностранным делам». Около двенадцати ночи или в половине первого я был дома, в Баковке. Встал в половине шестого и поехал на службу.

Следователь.

Вы уже успели отдать какие-то приказы?

Язов.

Нет, вечером не отдавал никаких, пока не были подписаны документы. Телецентр с шести утра больше не функционировал. Мы послали туда наши подразделения. Это было около шести утра.

Следователь.

Зачем?

Язов.

Надо было объявить, что создан комитет по чрезвычайному положению, могли найтись люди, которые с этим бы не согласились.

Следователь.

А не хотели ли выяснить реакцию населения? Не испугается ли оно? Тем самым проблема была бы решена.

Язов.

Нет. Иметь две дивизии в десятимиллионном городе и рассчитывать на то, что все сразу перепугаются, — это было бы наивностью.

Следователь.

Чисто психологически именно этот ввод войск вызвал у народа сомнения, действительно ли болен Горбачев и подлинный ли документ?

Язов.

Наш президент — он непобедимый, и ввод войск был, вероятно, также ошибкой. Появились ложные слухи: злоупотребление положением президента, им кто-то манипулирует. Возможно, это и привело к тому, что мы предприняли всю эту акцию, эту авантюру.

Следователь.

Вы наверняка рассчитывали на то, что все это проглотят, что вас поддержат, не спрашивая, конституционно ли все это.

Язов.

Хорошо, такая мысль у нас была в подсознании.

Следователь.

Тогда вы видели, что вы завязли в этой афере, откуда нужно выбраться?

Язов.

Да, конечно. Я тогда начал кое-какие приготовления. Все это уже, собственно говоря, катилось под откос. Эти объявили: будем собираться два раза в день, а собрались всего один раз. А на следующее утро я вообще не пошел.

Следователь.

Вы имеете в виду 21 августа?

Язов.

Да, вчера. Я начал отвод своих войск.

Следователь.

Если вы уже после пресс-конференции увидели, что зашли чересчур далеко и совершили преступление, почему вы продолжали? Я имею в виду ввод танков в ночь с 20-го на 21-е, комендантский час, назначение коменданта города.

Язов.

Так уж случилось. Будем говорить откровенно, а я всегда говорю откровенно: когда было введено чрезвычайное положение, среди людей настолько широко распространился слух, что вслед за этим последует комендантский час. Только на следующий день этот вице-президент, этот Янаев ввел чрезвычайное положение. Но когда было объявлено чрезвычайное положение, и я назначил генерала Калинина комендантом города, тому потребовались совершенно иные силы и средства, ибо чрезвычайное положение и комендантский час — это две разные вещи. Так и случилось, что он только 20-го вечером смог издать распоряжение о введении комендантского часа. На это требуются дополнительные силы — и все это в условиях проливного дождя и политизации народа.

Следователь

. Кто мог рекомендовать Янаеву ввести комендантский час? Янаев же не военный. Но только честно.

Язов.

Я же и говорю только честно. Вы пытаетесь заострить на этом после каждого вопроса, а я всегда говорю только честно. Он ввел в Москве чрезвычайное положение, а Калинин, комендант, объявил комендантский час.

Следователь.

По чьей рекомендации?

Язов.

По моей рекомендации.

Следователь.

Ваша рекомендация разогнать силы, защищавшие Белый дом? Ведь формальный повод был бы: в 23 часа все должны разойтись по домам.

Язов.

Но там было 70 тысяч человек.

Следователь.

Но по городу все же ездили танки.

Язов.

Они передвигались, но я запретил применение огнестрельного оружия. Они должны были только блокировать улицы.

Следователь.

Ситуация, сравнимая со спичкой перед пороховой бочкой. Достаточно было и случайностей.

Язов.

Кто мог представить, что сверху с этого подземного перехода будут бросать бутылки с зажигательной смесью? Там же построили баррикады из автобусов... Там были пять или шесть БТР в подземном переходе, как в ловушке.

Следователь.

Заменялись ли войска, например, те, которые стояли перед Белым домом? И не потому ли, что военнослужащие входили в контакт с народом и были уже политически ненадежны?

Язов.

Был батальон Тульской дивизии, и его командир — бывший начальник этой дивизии и личный друг Ельцина, тот отвел батальон — для разрядки, для спокойствия.

Следователь.

И кого послали на замену?

Язов.

Из той же самой дивизии, снова одно подразделение. Но они же не могли находиться там все время, им надо было что-то есть, поспать. Поэтому замены были запланированы. И когда начался второй день, я видел, что туда к ним подвозят большое количество водки, целыми автобусами. Тем самым пытались побудить солдат к нарушению своего долга. Представьте, пьяные в БТР, это же совершенно особая угроза.

Следователь.

Когда вы осознали, что государственный путч или этот переворот...

Язов.

Как можно это называть государственным переворотом? Мы сказали Янаеву: это какая-то шутка, не правда ли? В конце пресс-конференции представить все как некую шутку. Он же заявил: Михаил Сергеевич — мой друг, когда он поправится, будет снова выполнять свои функции — чтобы народ успокоить.

Следователь.

И тогда вы решили отвести войска и со вчерашнего дня практически стали на путь покаяния?

Язов.

Да, боже мой, я с раннего утра приказал вывести войска и при этом еще помочь разобрать баррикады, с тем чтобы наконец покончить с этим позором. По собственной воле и решению я начал отвод войск, я знал, что такие шуточки с народом делать нельзя.

Следователь.

А теперь, скажите, пожалуйста, честно: все было запланировано так, что люди все это молчком проглотят?

Язов.

Думаю, так бы никогда не случилось. Я говорю вам это честно.

Следователь.

Снова вопрос: если бы проглотили, как бы дальше поступили с Горбачевым?

Язов.

Думаю, что тогда снова включили бы связь и вернули бы его к выполнению своих функций. Ибо те, кто взял на себя эти функции, были к этому неспособны.

Следователь.

Но человек, чья честь была столь оскорблена, которого арестовали вместе со всей семьей, как бы он стал продолжать дальше?

Язов.

Законный вопрос. Для меня это сейчас чистое мучение.

Следователь.

Но вы же должны были продумать ситуацию немного вперед.

Язов.

Мы ни о чем не думали ни на ближайшую, ни на длительную перспективу.

Следователь.

Если бы все получилось, нужно же было все-таки что-то придумать, как дальше поступать с Горбачевым?

Язов.

Об этом никто не думал. Я считал, что Горбачев должен быть возвращен.

Следователь.

Чтобы суметь убедить его?

Язов.

Я это не планировал, но рассчитывал на это.

Следователь.

Как вы хотели тогда завоевать симпатии народа?

Язов.

Мы рассчитывали на то, что есть какие-то товары, где-нибудь какие-нибудь резервы, запасы, для этого мы специально вызвали Щербакова. Он сказал: то, чего вы хотите, всего этого не существует. Все это есть у союзных республик, а у нас полностью отсутствует. Того не имеем, другого, нам отказали в кредитах. Через пять дней завоем как волки

Следователь.

А что за причина болезни Павлова?

Язов.

Думаю, злоупотребление алкоголем. Может быть, он сделал это нарочно, чтобы устраниться от игры. Я видел его два или три раза — пьяным в стельку. Когда он позвонил, я уже по голосу почувствовал, он сказал: «Арестовать всех». Это было после заседания Кабинета Министров, т. е. 19-го вечером.

Следовател

ь. Зачем вы вообще это все затеяли?

Язов.

Так всегда бывает с авантюрами: плана нет, никакой подготовки, и хорошо, что у нас не было никакого плана и что все рухнуло. То, что произошло теперь с нами, это мы переживем, расстреляют ли нас, повесят или заставят мучиться. Это лучше, чем позор, который мог бы случиться. Из людей, совершавших государственный переворот, ни одного не было на службе: один заболел, другой пьяный...

Следователь.

Теперь надо задернуть гардины. Мы должны пойти на это, как возможную меру безопасности.

Язов.

Неужели кто-то думает, что кто-то предпримет штурм?

Следователь.

Неизвестно. Но провокацию нельзя исключать. Может быть, и такую, с целью вашего освобождения?

Язов.

Раньше об этом надо было думать.

Следователь.

Какой сейчас вы видите свою роль?

Язов.

Лучше всего провалиться бы мне сквозь землю, чувствую себя бесконечно несчастным. Хотел бы попросить прощения и у Горбачевой, и у Михаила Сергеевича. Осознаю свою вину перед народом. Единственное, что сейчас можно было бы сделать, — предпринять все для того, чтобы в Вооруженных Силах никто больше не повторил такой глупости. Я хочу сказать, этот пример должен послужить уроком для всех нас.

Следователь.

Хотел бы поверить, что вы все осознали, в какую драматическую ситуацию вы завели страну.

Язов.

Не могу исключить, что в это время оборона нашей страны находилась не в лучшем виде — когда президент и Верховный Главнокомандующий лишен связи, информации и не может передать ее сам.

Следователь.

Ракетные войска и все остальное — сейчас снова в порядке?

Язов.

Да, все коды находятся в Генеральном штабе, у Главнокомандующего Ракетными войсками, все приборы и установки с десяти часов сегодняшнего утра в Горбачева. Ракетные войска, стратегическое и гражданское ПВО, а также флот, никто из них никоим образом не имел каких-либо дел с этой авантюрой. Они были не в курсе и даже не поддерживали контакта с нами.

Следователь.

У вас есть сейчас возможность направить послание президенту Горбачеву.

Язов.

В ноябре исполнится 50 лет моего пребывания в Вооруженных Силах, а я, старый дурак, участвовал в этой авантюре. Сейчас я сожалею и осознаю, какой кошмар я вам приготовил. И сейчас сожалею. Наверное, это чересчур поздно — обо всем, что я сделал, чтобы вывести войска на улицы Москвы. Я знаю, что вы человек с добрым сердцем и что по возможности проявляете столько понимания. Я воевал, дважды ранен. Хотел бы попросить вас, чтобы меня не предавали суду военного трибунала, а просто отправили на покой. Я осуждаю эту авантюру. И буду осуждать до конца жизни то, что я причинил вам, нашей стране и нашему народу.

Допрос Владимира Крючкова. 22 августа

Следователь.

Опишите, пожалуйста, детально, когда, при каких обстоятельствах было решено лететь к президенту в Крым?

Крючков.

Мы собрались открыто сказать Горбачеву, что после его отъезда в отпуск мы пришли к выводу: страна парализована. Например, урожай не собирается. И сахарная свекла. Полная безответственность, никаких поставок, и если сейчас не принять мгновенных мер по стабилизации нашего государства, то следует рассчитывать, что вскоре государство рухнет. Мы хотели его проинформировать. К тому же мы хотели выслушать позицию Горбачева и затем, мы считали, нужно принять меры по стабилизации. Это были жесткие меры, которые мы собирались предложить, но другого пути мы не видели. Мы хотели все предпринять для того, чтобы поменьше предприятий было закрыто. Положение нам казалось настолько критическим, что тянуть до сентября — октября невозможно. И мы собирались сказать Горбачеву, чтобы на какое-то время он, возможно, сложил бы с себя полномочия, и когда он затем мог бы вернуться...

Следователь.

Вы хотели предложить ему, чтобы он объявил о своей отставке.

Крючков.

Чтобы он на время делегировал свои полномочия вице-президенту Янаеву. Но мы знали, что Горбачев вскоре... Согласно статье 127 пункт 7 он мог бы передать свои полномочия кому-то другому.

Следователь.

Значит, речь не шла о какой-то болезни. Горбачев воспротивился делегировать кому-то свои полномочия?

Крючков.

Он сказал, что вы можете попытаться, но ничего не выйдет. Он также заявил, что чувствует себя неважно. Но сегодня, конечно, никто не может сказать, что он чувствовал себя хорошо. Мы отключили связь, чтобы создать порядок в нашем смысле, а также усилили охрану побережья.

Следователь.

Послушать вас, так все звучит несколько наивно: как будто собрались несколько юнцов и решили затеять игру.

Крючков.

Отключение связи и отстранение от должности сами по себе являются деянием, предусмотренным Уголовным кодексом.

Следователь.

На случай, если Горбачев не согласится...

Крючков.

На этот случай мы должны были все еще раз поговорить в Москве.

Следователь.

Кто сообщил Горбачеву, что линия связи отключена, а охранников заменили?

Крючков.

Не заменяли. Мы договорились лишь усилить охрану... Там ведь небольшая территория

Следователь

. Конкретно обсуждалась изоляция Горбачева?

Крючков.

Говорю еще раз, территория небольшая, изолировать несложно.

Следователь

. Имел ли он возможность выехать в Москву или Киев, если бы захотел?

Крючков.

Нет, если бы он захотел, такой возможности у него не было бы ни 19-го, ни 20-го.

Следователь.

Можно прямо сказать: он был изолирован.

Крючков.

Конечно, да.

Следователь.

Почему мы ходим вокруг да около.

Крючков.

Да, к этому времени мы блокировали коммуникации и изолировали его, ну хорошо: мы ограничили свободу его передвижения этой территорией.

Следователь.

Кто так решил?

Крючков.

Мы все.

Следователь.

А специально от вашего заведения? Инструкцию Плеханову давали вы?

Крючков.

Да, лично я.

Следователь.

Как были отключены коммуникации?

Крючков.

Я отдал приказ начальнику управления.

Следователь

. Когда вы отдали этот приказ?

Крючков.

18-го вечером.

Следователь.

Анатолию Георгиевичу Лебяде. Он был таким образом в курсе дела?

Крючков.

Нет, он был не в курсе. Мы заявили: коммуникации отключить, и ничего больше.

Следователь.

Он был обязан выполнить этот приказ?

Крючков.

Разумеется, обязан. Такова его должность.

Следователь.

Но ведь речь шла о президенте, о Верховном Главнокомандующем.

Крючков

. Но у него был мой приказ, и он обязан был его выполнить.

Следователь.

По инструкции? Он должен был бы, вероятно, обратиться к Председателю Верховного Совета или к другому лицу.

Крючков.

Нет, в подобных случаях достаточно моего приказа...

Следователь.

Вы заявили, что разговаривали с Горбачевым, описали ему обстановку и что вначале дискуссия протекала довольно остро.

Крючков.

Мы предложили ему объявить чрезвычайное положение и передать власть Янаеву с тем, чтобы когда-нибудь позднее вернуться снова к должности. На это он прореагировал очень бурно. Потом он успокоился, но остался на своей позиции: свое согласие он не даст никогда. Речь не шла о том, чтобы полностью лишить власти президента. Это очень важно: ни в одной беседе мы не говорили об этом...

Следователь.

Вы имеете в виду физическое уничтожение?

Крючков.

О чем вы говорите. То, что вы имеете в виду, мы вообще не думали и не обсуждали. Об этом и речи не было. Горбачев должен был жить. Когда речь заходила о Янаеве, все мы, конечно, очень хорошо могли себе представить, что он может быть лишь очень короткое время. Нам было заранее известно: если бы дело дошло до конфронтации и подобному, то нам пришлось бы тогда немедленно уходить в отставку или пойти совершенно иным путем.

Следователь

. Имелись ли устные или письменные приказы штурмовать Белый дом? Вы вообще вступали в переговоры с людьми Ельцина?

Крючков.

Наш ГКЧП не предпринял никаких шагов, никаких акций, каким-либо образом направленных против российского руководства и России. Мы осознавали, что здесь не хватит никаких сил.

Следователь.

Были ли попытки помешать Ельцину вернуться со своей дачи в Москву?

Крючков.

Ни в коем случае. Мы знали, что он выехал, мы хотя за ним и не следили, но были в курсе.

Следователь.

Были ли задействованы ваши вооруженные силы?

Крючков.

В Москве мы усилили охрану Кремля. Мы это сделали уже 19-го... Мы не были подготовлены. И утром 19-го мы не издавали никаких приказов. Все это было отложено на потом. И из всего, что наметили на 19-е, ничего не вышло. Мы сделали это позднее. Вот вы говорите: народ был против и т. п. Народ реагировал двояко. Первая реакция напоминала что-то чувства доверия, пробуждающихся надежд — призыву к забастовке люди не последовали. Где-то бастовали четыре шахты, в Республике Коми и возле Свердловска. А страна реагировала намного спокойнее, чем можно было себе представить. Однако на следующий день ситуация ужесточилась. И снова ведь в промышленности дело до забастовок не дошло, а только до митингов. Крупнейший был в Ленинграде, на это есть своя причина, а Москва в этом смысле показала себя слабее. Там было всего около 160 тысяч демонстрантов.

Следователь.

Отдавался ли когда-либо тайный или устный приказ на арест российского руководства?

Крючков.

Нет, ничего подобного не было.

Следователь.

Вам ведь звонили из российского руководства.

Крючков

. И я теперь могу вам сказать, что я на это ответил. Первое: мы знали, что в Белом доме находится известное число вооруженных людей. Я не могу сейчас назвать это число, оно вам будет известно. Это были люди, пришедшие по доброй воле, я думаю, что их действия были правильными. Но находились и такие, которые попросту хотели использовать ситуацию в своих целях.

Следователь.

Просило ли вас российское правительство, парламент об усилении охраны?

Крючков.

Нет, нужно спросить милицию, нас там не было. Но нам звонили постоянно: сейчас должен начаться штурм. Я все время отвечал: можете спать спокойно и отпустить спать остальных...

Следователь.

Вокруг Белого дома стояли же люди, защищавшие здание. А откуда у них могла возникнуть такая озабоченность?

Крючков.

Да, раздавались выстрелы по БТР. Не было бы этих выстрелов, танки и не стреляли в ответ.

Следователь.

Вопрос сейчас не в этом. Вы забегаете вперед.

Крючков.

Это вы забегаете. Я думаю, будет лучше, если мы продолжим в форме вопросов и ответов. 21-го вся военная техника была выведена из Москвы.

Следователь.

Почему?

Крючков.

Потому, что мы увидели, что это может привести к серьезной конфронтации. И 21-го мы в любом случае хотели избежать обострения обстановки.

Следователь.

А не было ли так: вы увидели, что ваши намерения потерпели полный крах?

Крючков.

Полного краха не было. Еще раз отчетливо выявилось, что порядок есть порядок и что его можно создавать. Все предприятия функционировали. И чрезвычайное положение доказало всем нам, что нигде нельзя вводить чрезвычайное положение — ни в Средней Азии, ни в республиках. Республики звонили нам и спрашивали: вводить ли нам чрезвычайное положение? На это я говорил: если обстановка спокойная, то вам не нужно этого делать.

Допрос Валентина Павлова. 30 августа

Следователь.

Валентин Сергеевич, признаете ли вы себя виновным в том обвинении, которое вам предъявлено?

Павлов.

Нет

Следователь.

По какой причине?

Павлов.

Прежде всего, потому, что не было никакого заговора. В этом отношении нельзя говорить о том, был ли он преступным или нет. Если что-то подобное было, то мне об этом ничего не известно.

Я не нуждался в дополнительной власти сверх той, которой я уже обладал. Президенту, вероятно, известно, что у меня было очень сильное желание отказаться от этой власти.

После повышения цен в апреле, 22 апреля, в тот день, когда отмечался день смерти, день рождения Ленина, Горбачев сказал мне: «Я тоже, вероятно, скоро буду стоять на Красной площади с плакатом в руках: «Долой Павлова!»

На это я сказал: «А я буду идти за вами с плакатом: «Большое спасибо моему президенту». И в этой шутливой форме я несколько раз выражал свое желание об отставке, и президент часто мне говорил: «Я знаю, что ты хочешь уйти».

С другой стороны, после заседания этого комитета мне не было предоставлено больше власти, чем я имел до сих пор...

Когда президента нет, то его функции исполняет вице-президент. Когда мы провожали президента в отпуск, то президент, в присутствии многих людей, сказал вице-президенту Янаеву: «Ты остаешься здесь и отвечаешь за все».

Так как Янаев все равно до заседания Верховного Совета был исполняющим обязанности президента, я дальше был обязан как премьер-министр выполнять указания исполняющего обязанности президента. Так что здесь нет никакого нарушения Конституции.

Янаев также заявил, что он берет на себя функции президента только до заседания Верховного Совета или до возвращения президента. В воскресенье вечером мы говорили о том, что нужно созвать Верховный Совет во вторник. Это предложение мы, Янаев и другие, сделали Лукьянову. Его ответ был таким, что чисто технически это невозможно, заседание состоится, по всей видимости, 16 сентября. И тогда все будет решено. Тогда мы все сказали: «Если это невозможно сделать во вторник, то самое позднее это нужно сделать в среду». Это значит: создавая комитет, мы думали, что нам необходимо два-три дня, чтобы созвать Верховный Совет. И тогда это было бы все автоматически узаконено. У власти останется или комитет, или Верховный Совет скажет, что нужно предпринять другие шаги.

Во время заседания, на котором был образован этот комитет, у меня начались уже очень сильные головные боли и очень поднялось давление, и я принял таблетки. Они называются «валиметон», или как-то по-другому, это средство, которое я регулярно принимаю, и они постоянно при мне.

Во время этих очень резких дебатов нам принесли еще кофе и к тому же немного алкоголя. Через какое-то время я, вероятно, потерял сознание. Моя охрана говорила мне, что они вынесли меня из комнаты отдыха, где я лежал на диване. Так что я, мягко говоря, не мог самостоятельно передвигаться. Они меня отнесли на руках в автомобиль. Участвовать в дискуссиях или решениях я был просто не в состоянии. Единственная моя активность состояла в том, что в понедельник вечером я смог с помощью моих врачей все же поехать на заседание Кабинета министров. Там люди должны были рассказать, что же они хотели, но мое состояние было, во всяком случае, не лучшее. Это правда. И я хотел бы обратить внимание на то, что я ничего не слышал о каком-то вводе войск, о штурме Белого дома или о чем-то еще подобном, о лишении власти российского руководства. Если об этом и велась какая-то дискуссия, то я был вообще не в состоянии ее воспринимать.

Следователь.

Когда слушаешь вас, то приходишь к заключению: вы целиком и полностью отрицаете свою вину.

Павлов.

Возможно, я уже и несу эту вину.

Следователь.

Могли бы вы это объяснить?

Павлов.

Во время заседания Кабинета министров я сказал: «Не должно быть допущено никакой конфронтации, никакой остановки предприятий, никакого кровопролития, никакого разбоя на улицах и в магазинах». Я мог бы присоединиться к другой стороне, которая защищала Белый дом.

Следователь.

Тогда бы вы были среди защитников Белого дома?

Павлов.

Вероятно. Но днем, как я знаю от своего врача, он пытался поставить меня на ноги — если вы это знаете, тогда вы должны представить, что это, собственно говоря, означает — давление 200:100.

Еще раз: единственное оправдание для меня — это мое состояние здоровья.

Следователь.

Из ваших прежних показаний следует, что вы были в курсе, что президент отказался подчиниться оказываемому на него давлению.

Павлов.

Группа, которая возвратилась из Крыма, сообщила: «Президент сегодня не в состоянии что-либо делать. И он отказался что-либо подписать. Он недееспособен, и с ним нельзя даже разговаривать». Так они говорили.

Среди прочего они рассказали, что они должны были ждать более часа, прежде чем он их принял, так что они видели его семью, которая выглядела так, будто была в очень большом шоке, как это большей частью бывает, когда в семье кто-то тяжело болен. У него были врачи. И только после того как врачи ушли, он был... он был не в форме. Он выгнал Плеханова (командира личной охраны). Он вообще не хотел с ним говорить. Он бушевал, и тот был вынужден просто оставить помещение. Вести с ним разговор было просто невозможно. Он был не в форме, не как нормальный человек. И из этого следовало, что он ничего не подписал.

Следователь.

Как я должен интерпретировать ваши слова, которые вы сказали в прошлую пятницу: «Мне сообщили, что президент категорически отказался подписать какие-либо документы о чрезвычайном положении»?

Павлов.

Люди из той группы сказали, что с ним вообще нельзя было разговаривать. То есть он был не в состоянии разговаривать. Поэтому мы сказали, что он сейчас болен... Они сообщили, что с ним сейчас нельзя спокойно разговаривать. Поэтому на какое-то время нужно было принимать такие решения самим. А когда он вернется, 20 — 21-го, тогда все снова уладится. Ну так мы это представляли.

Следователь.

Кто-то из участников сказал: «Итак, этой поездкой мы себя, конечно, полностью раскрыли. Все, кто здесь сейчас сидит, мы завязаны в этом. Теперь мы должны принять решение». Тогда было решено: так как мы так зашли далеко, то нужно идти дальше. И передать Янаеву всю полноту власти и так далее. Это правильное изложение?

Павлов.

В этой ситуации я не мог не поверить Болдину, руководителю президентского аппарата. Это уже было не первый раз, что президент реагировал не сразу. Ему нужно было всего два-три раза, прежде чем был готов принять решение. И в конце мы узнавали решение от Болдина. И я, конечно, не мог не поверить Болдину, уверявшему, что президенту нельзя было ничего объяснить.

Следователь.

Но это не означает, что у президента нужно было отнять власть?

Павлов.

Нет, этого мы не решали.

Следователь.

Почему же нет? Если создается комитет по чрезвычайному положению, а власть передается Янаеву?

Павлов.

Если врачи говорят, что он нездоров и недееспособен, что ж я должен был делать? Пришли люди, которые уже вечно работают с президентом, и они говорят, что он сейчас недееспособен. Он заставил нас ждать целый час, так как у него были врачи, и так далее. Он когда-нибудь выздоровеет, и тогда мы ему еще раз доложим все это. А теперь мы должны принять решение уже сами и взять власть. Если он вернется, тогда...

Следователь.

Что же это за решение, это лишение власти?

Павлов.

Мы исполняем наши функции, когда президента здесь нет, когда он болен, когда он отсутствует...

Следователь.

Вы не пытались позвонить президенту?

Павлов.

В этом случае я лично не был в состоянии, так как с середины этого заседания я лежал уже пластом и не участвовал в нем. То есть я чисто физически не мог позвонить.

Следователь.

Вы принимали спиртное или кофе днем?

Павлов.

Нет, нет.

Следователь.

Хотя ваши охранники говорят совсем другое.

Павлов.

То есть у нас был кофе и немного спиртного. Теперь я знаю, что это было виски, так как на столе стояла бутылка виски. И, вероятно, я выпил глоток.

Следователь.

Если бы у вас была возможность поговорить с Горбачевым, могли бы вы смотреть ему прямо в глаза?

Павлов.

Я тогда, вероятно, попросил бы у него извинения за то, что было сделано...

Следователь.

Была ли все же попытка захвата власти?

Павлов.

Я твердо убежден, что никто не намеревался лишить президента власти. Это совершенно другое дело. Пытались убедить президента в том, что следует предпринять решительные шаги. То, что Янаев намеревался взять власть у президента в свои руки, никто в это не верил.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Пятнадцать лет после ГКЧП

Из книги О текущем моменте», № 8 (56), 2006 г. автора СССР Внутренний Предиктор

Пятнадцать лет после ГКЧП Прошло 15 лет после событий 19 — 23 августа 1991 г., и пятнадцатилетие ГКЧП стало поводом для того, чтобы подвести некоторые итоги и задуматься о перспективах тех общественно-исторических процессов, которым открыл дорогу так называемый


5. ГКЧП — провокация: каждому своя

Из книги Газета Завтра 874 (33 2010) автора Завтра Газета

5. ГКЧП — провокация: каждому своя ГКЧП — было уникальным в истории явлением. Однако полнота и детальность фактологии, иллюстрирующая его уникальность, по видимому, ещё долгое время будет сокрыта за грифами секретности отечественных и зарубежных спецслужб [22] и будет


6. Если бы ГКЧП был настоящим…

Из книги Новая опричнина [Почему не нужно «валить из Рашки»] автора Делягин Михаил Геннадьевич

6. Если бы ГКЧП был настоящим… Если бы ГКЧП был не провокаций, а представлял собой настоящий путч против реформаторов-перестройщиков, то его сценарий и действия были бы другими: прежде всего были бы арестованы или убиты в процессе арестов М.С.Горбачёв, Б.Н.Ельцин,


Александр Проханов ГКЧП КАК ОРУДИЕ УБИЙСТВА

Из книги Газета Завтра 976 (33 2012) автора Завтра Газета

Александр Проханов ГКЧП КАК ОРУДИЕ УБИЙСТВА История перестройки — это история разгрома Советского Союза в третьей мировой войне. Перестройка длилась четыре года — ровно столько же, сколько длилась Великая Отечественная война против фашизма. Но вот история вывернулась


ГКЧП: что это было и зачем

Из книги Жёсткая ротация автора Топоров Виктор Леонидович

ГКЧП: что это было и зачем Если День Победы был высшей точкой, апофеозом становления советской цивилизации, то ее завершением по праву следует считать 19 августа 1991 года – день политической судороги, известной под псевдонимом «ГКЧП».Члены ГКЧП – Государственного


Третий ГКЧП?

Из книги Газета Завтра 452 (30 2002) автора Завтра Газета

Третий ГКЧП? Чёртова дюжина лет — 1991–2004 — тоже как-никак юбилей, и пресловутому августовскому путчу он подходит как никакой другой. И хотя политический цугцванг — кто вынужден сделать ход, тот и проигрывает, — складывался с тех пор неоднократно, именно та


ГКЧП ПО-АМЕРИКАНСКИ

Из книги Газета Завтра 455 (33 2002) автора Завтра Газета

ГКЧП ПО-АМЕРИКАНСКИ 15 июля 2002 0 29(452) Date: 16-07-2002 ГКЧП ПО-АМЕРИКАНСКИ (Немецкие аналитики считают, что 11 сентября 2001 года в США произошла попытка госпереворота) Ниже следует комментированное изложение материалов, опубликованных на немецком языке в марте 2002 года


ГКЧП ПО-АМЕРИКАНСКИ

Из книги Газета Завтра 456 (34 2002) автора Завтра Газета

ГКЧП ПО-АМЕРИКАНСКИ 22 июля 2002 0 ГКЧП ПО-АМЕРИКАНСКИ (Немецкие аналитики считают, что 11 сентября 2001 года в США произошла попытка госпереворота. Окончание. Начало — в №29) Л.ЛАРУШ О ТРАГЕДИИ 11 СЕНТЯБРЯ Исходя из данных, приведенных военными специалистами,


ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП

Из книги Газета Завтра 457 (35 2002) автора Завтра Газета

ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП Валерий Легостаев 12 августа 2002 0 33(456) Date: 13-08-2002 Author: Валерий Легостаев ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП В феврале-марте 2001 г. на страницах "Завтра" (№№ 9-10) была опубликована моя статья "Генсек Кровавый", приуроченная к 70-летию Горбачева. Речь в ней шла о некоторых, редко и


ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП

Из книги Газета Завтра 458 (36 2002) автора Завтра Газета

ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП Валерий Легостаев 19 августа 2002 0 34(457) Date: 20-08-2002 Author: Валерий Легостаев ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП “РАЗОРУЖЕНИЕ” Встреча Горбачева с Рейганом в Рейкъявике 11-12 октября 1986 г. положила начало тайному сотрудничеству генсека с правительством США, или шире — с


ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП

Из книги Кто и как управляет миром автора Мудрова Анна Юрьевна

ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП Валерий Легостаев 26 августа 2002 0 35(458) Date: 27-08-2002 Author: Валерий Легостаев ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП (Окончание. Начало — в №№ 33-34) БЛЕФ Поздно вечером 29-го (понедельник) в Москве объявился с последней инспекцией Дж.Буш-старший, в прошлом директор ЦРУ США, то есть


ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП

Из книги Газета Завтра 508 (33 2003) автора Завтра Газета

ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП Валерий Легостаев 26 августа 2002 0 35(458) Date: 27-08-2002 Author: Валерий Легостаев ЦЕЛЛУЛОИД ГКЧП (Окончание. Начало — в №№ 33-34) БЛЕФ Поздно вечером 29-го (понедельник) в Москве объявился с последней инспекцией Дж.Буш-старший, в прошлом директор ЦРУ США, то есть


ГКЧП

Из книги Газета Завтра 35 (1084 2014) автора Завтра Газета

ГКЧП Государственный комитет по чрезвычайному положению – самопровозглашенный орган власти в СССР, существовавший с 18 по 21 августа 1991 года. Основная цель ГКЧП заключалась в том, чтобы не допустить распада СССР.Члены ГКЧП выбрали момент, когда Президент Горбачев


ГКЧП — БОРЬБА ЗАГОВОРОВ

Из книги автора

ГКЧП — БОРЬБА ЗАГОВОРОВ Владимир Архангельский 19 августа 2003 0 34(509) Date: 20-08-2003 Author: Владимир АРХАНГЕЛЬСКИЙ ГКЧП — БОРЬБА ЗАГОВОРОВ Разрой когтями тугую почву, воздвигни яму, найди себе место. Накрой подушкой лицо соседа, сдави руками, возьми его отсюда. Стань таким,


От ГКЧП до Майдана

Из книги автора

От ГКЧП до Майдана Николай Коньков 28 августа 2014 0 Политика Экономика Гражданская война на Украине: кто виноват? Читая материалы, посвященные предыстории нынешнего конфликта на Украине, порой просто диву даёшься: оказывается, в том, что сейчас там льётся кровь и массово