Эльдар Сафиин, Татьяна Кигим ГЕНОСЕТЬ

Эльдар Сафиин, Татьяна Кигим

ГЕНОСЕТЬ

— В гарнизонных стоянках полно примеров,

что дети похожи на гг. офицеров.

— Я сам это заметил.

Козьма Прутков. Военные афоризмы

1

Приход системного администратора всегда вносит в жизнь новую, яркую струю. Особенно если он собирается в кабинете что-то устанавливать. Сегодня в помещении под бронзовой табличкой «Каталог» вешал мультиэкран, и работа, к вящему счастью коллектива, никак не имела возможности продолжаться в нормальном режиме. А вот жевать бутерброды и трепаться коллектив, разумеется, мог — чем и занимался.

— Мих Петрович, вам чаю налить? — Дина, ассистентка, в призывном жесте подняла прозрачный заварник.

Тополев, начальник специализированного лабораторного комплекса, как теперь гордо называлась его епархия, кивнул, расписываясь в ведомости — цифра, обозначавшая стоимость выделенной техники, восхищала и устрашала.

Жорик, новый сотрудник, креативный директор и попросту пиарщик, переминался рядом, с любопытством заглядывая через плечо.

— Любят нас, да? Такое бабло отвалили… Одесса-мама!

— Да, неплохо, сам не ожидал, — усмехнулся Тополев. — Вы уже решили, в каком ключе поведете пиар-кампанию нацпроекта? Сделайте, скажем, акцент на том, что с помощью геносети можно найти любого родственника…

— Я понял, — подмигнул Жора. — Сколько Люков Скайуокеров было бы вовремя наставлено на путь тьмы, если бы Империя взяла на вооружение передовой российский опыт!

— Да, можете и в таком ключе и вести пропаганду, — поморщился Тополев. — Вполне сойдет для массового вкуса.

— Геббельс умрет от зависти! — гоготнул Жора.

— Он уже умер.

— Шо, уже?! Вот видите, как действует мой креатив…

Тополев прищурился, оглядывая кабинет. Да, тесновато теперь стало. Новые стеллажи, техника, провода, коробки… Хорошо хоть от химиков отделили. Не то чтобы Тополев испытывал какую-то неприязнь к соседнему НИИ, но быть самому себе хозяином не в пример приятней.

— Никто не видел мою чайную ложку? — провозгласила Дина.

— А вы бы на столе прибрались, — коротко заметил Тополев. — Я понимаю, творческий бардак, но…

Дина обиженно взглянула на начальство. Тополев мысленно улыбнулся — к Дине он относился тепло, но старался не показывать этого. Иногда был даже строже, чем надо… Диана Логова, а миру каталожных работников — просто Дина, Динка и Леди Ди, была не только ценным сотрудником, по и светом в окошке для всей лаборатории. Ценным — потому что где еще возьмет Тополев специалиста с опытом архивной работы, абсолютной памятью на всю генеалогию европейских родов, а также знанием трех языков в совершенстве и семи со словарем? Пожалуй, за такое Мих мог простить все, что угодно, далее полное нежелание Дины получать вторую «вышку» в рамках повышения квалификации. Генетику она, мягко говоря, не любила. И жаловалась Тополеву после каждой пересдачи на неприспособленность мозгов к естественным наукам и нежелание губить свою юную двадцатичетырехлетнюю жизнь в попытках разобраться в аллелях, маркерах и хромосомах…

А что поделаешь? Сказали сверху «надо» — значит, надо.

И главное — несмотря на разболтанность и стойкую приверженность к женской логике, Дина, что ни говори, была очень исполнительным сотрудником.

Если дело не касалось прогулов, заварки чая и уборки рабочего места.

— Стол как стол, — пробормотала Дина. — Что не нравится…

Действительно, к чему придраться: зеленый слоник, мечта генопатолога, вазочка с цветами, стопка детективов, целая коллекция лаков и помад, три «самые любимые чашки», диски, журнальчики, идиотское сердечко-«валентинка» на пружинке. Банка кока-колы. Фотография отца, полярника, — мужественный взгляд, обветренное лицо — запечатлен на фоне льдов, герой, красавец. Борода в инее, сам улыбается, а глаза уставшие. Дина нежно провела по стеклу.

Черт с ним, столом, подумал Михаил. Не было тут железной дисциплины и не будет.

— С экраном готово, — разогнулся Фархид.

Михаил пробежался по клавишам. Линии и стрелки сменяли друг друга. На огромной плоскости экрана расцветал целый мир родов и семей. Часты были пробелы, оборванные линии, но они-то в «Интергеноме» как раз и работали над тем, чтобы заполнить все лакуны, занести сюда все миллиарды многоюродных братьев и сестер, чтобы объединить эти бесконечные листы, вылетавшие из принтеров и сменявшие друг друга на экране, в единое, огромное, почти бесконечное полотно большой человеческой семьи.

Дверь распахнулась, стукнулась о стену, и в кабинет ввалилась тройка рабочих с новыми коробками.

Жора присвистнул, второй ассистент, Леонид, в восторге хлопнул по столешнице.

— За что нам такое счастье? — поинтересовалась Дина, оглядывая коробки с японской оргтехникой.

— За то, что мы теперь работаем на реализацию нового нацпроекта. Сами понимаете, что это значит. Во-первых, вам повышают склады. Тихо, хватит вопить. Во-вторых, трудиться придется больше. Если, конечно, не хотите, чтобы были расширены штаты — а деньги поделены по справедливости. Полагаю, вы этого все-таки не хотите. По новому международному соглашению, которое Россия подписала четырнадцатого числа, мы, российская сеть, обязуемся всем поголовно выдать «DNA profiling» — генпаспорт. Не по желанию, как сейчас, а всем и каждому, добровольно и с песней! Называется сие действо национальный проект «Геносеть». Работаем по-прежнему в рамках международной лабораторной сети «Интергеном», реорганизаций нет. Так что наша задача — вписать за два года весь Новосибирск в глобальную сеть, которая охватит Европу, Америку, Австралию, Россию, естественно, ряд стран Востока и наиболее развитых африканцев.

— А Антарктиду? — встрял Ленька.

— Да, и всех полярников, как же без этого, — усмехнулся Мих Петрович. — Шутки шутками, а за два года Россия обязалась внести в базу 98 процентов населения. Это программа-минимум. А на сегодня внесли только четырнадцать процентов. Конь, в общем, не валялся.

— А они что, все так прям и согласятся? — Дина отнеслась к этим наполеоновским планам скептически. — Скажут, «отпечатки пальцев», «свобода личности»… А то вы прям не знаете. Что их, автоматами загонять?

— Зачем автоматами? — Профессор проверил журнал отчетов, расписался. — У нас, Диночка, все крайне незатейливо: школы, вузы, плановая диспансеризация. А частные фирмы отправят сотрудников после собеседований руководства с властями города, а особо непонятливые — с налоговой и пожарными. А то вы не знаете, как это всегда делается на выборы. А на прогнившем Западе — как видеокамеры в связи с угрозами терактов внедрили, так и ДНК-контроль все приветствовать стали как миленькие. Международный терроризм — он не дремлет.

Тополев отхлебнул чай, вздрогнул, поперхнулся:

— Это что?!

— Чай «Горячий шоколад», — с достоинством ответила Дина.

На лице ее непосредственного начальства появилось странное выражение.

— Чай шоколадом не бывает, — фыркнул Фархид, копаясь в проводах. — Это извращение.

— Как не бывает? — обиделась Дина. — Вот смотри, что туг написано… «Чай с ароматом ирландского виски»… В «Унции» покупала.

— Недоделанный грог.

— «Чай со вкусом горячего шоколада…»

— Ага, тебе сразу и чай, и какаву… — ухмыльнулся Ленька. — Придумают же!

Тополев мрачно глядел на сотрудников, пытаясь припомнить, не первое ли сегодня апреля. Наконец глубоко вдохнул пару раз и спросил почти спокойно:

— Диночка… я вас что просил купить?

— Чай.

— Правильно, чай. «Липтон» в пакетиках.

— А вы не уточняли, что покупать.

Фархид усмехнулся и продолжил возиться с проводами.

Михаил хотел было сказать, что он думает по поводу сложившейся ситуации, но промолчал. Только прикинул, в какой осадок выпадет бухгалтерия от чека, и злорадно улыбнулся. Ну что ж, после стольких лет «голодовки» и скудного финансирования, да при таких фондах — черт с ним! Пусть ребята попьют хороший чай… если, конечно, эту бурду можно назвать хорошим чаем.

Проверив отчетность, Михаил подошел к окну. Рамы потрескались… стеклопакеты, что ли, заказать? Напротив высилась серая громада НИИ. Солнце топило грязный снег, превращая в кашицу. Март вступал в права.

— А намного оклады повысят? — спросил Леонид. Тополев неопределенно дернул плечом.

— Наверное, вы теперь секретаршу заведете? — спросила Дина, и в ее голосе отчетливо послышалась враждебность.

Тополев усмехнулся.

— Обязанность обеспечивать меня кофе и чаем останется исключительно на вас, Диночка. А качество бурды, которую вы называете чаем, — на вашей совести…

Дина хмыкнула — вроде бы в шутку, но очень довольно.

— Хватит глазки строить, — громко сказал Ленька, ревниво подметивший неравнодушное отношение коллеги к начальству. Тополева он не любил, потому что сам за Динкой ухаживал, и Михаил это знал. Сам он тоже относился к Леониду без особой привязанности — но дело, конечно, было не в девушке… черт его знает, в чем было дело. Может, и в Дине тоже. А может, просто иррациональная антипатия — бывает такое.

— Ну все, я пошел? — спросил Фархид.

— Ну, если все нормально и можно работать, тогда, конечно, вы свободны, — кивнул Мих, не отрывая взгляда от отчетов.

Дина юркнула за большой, «сталинский» стол, оставшийся в кабинете бог знает с каких времен, азартно застучала по клавишам. Экран на стене ожил, являя бесконечные ветви генеалогических древ, опоясывающие весь земной шар.

— А все-таки какое счастье, что родственники могут найти друг друга на любой точке планеты! — воскликнула она.

— Сомнительное удовольствие, — сказал Леонид. — Благодаря яйцам моего папаши, который бросил нас с мамой через год после моего рождения, у меня двадцать четыре сводных брата и сестрицы, а может, больше. На хрен бы они мне сдались, если так посудить. Родственнички, блин. Половина от такой бомжатины народилось…

— А я считаю, человек должен знать своих родственников, — строго сказал Фархид.

— И делить наследство со всей седьмой водой на киселе. Мы же не шотландские горцы, чтоб шестиюродного кузена называть близким родичем!

— Человек силен крепкой семьей и родом. Вы, русские, этого не понимаете. Не все. Но многие.

— Да, жидам и чуркам, конечно, раздолье, — пробормотал Леонид, стараясь, чтобы Фархид не услышал. Тополев нахмурился. Ленька улыбнулся, словно извиняясь, и слегка развел руками — ну, мы же понимаем, мол, что я образно…

— Кстати, Мих Петрович, — развязно сказал он, — я тут порекомендовал одному человечку к вам обратиться. Состоятельный человечек. У него проблемы в семье.

— М-да? — Тополев поднял глаза от отчета.

— Ягов фамилия. Бизнесмен, авторитет. Ублюдок у него на стороне обнаружился, в командировке лет десять назад заделал, так баба алименты требует. А с другой стороны — жена, ну, все такое…

— Тебе-то что с этого козла? — неожиданно агрессивно вскинулась Дина. — Пусть сам со своим потомством разбирается, алиментщик.

— Жалко мужика, — заключил Леня.

— Да как ты смеешь его жалеть! — взвилась Динка. — А о женщине ты не подумал? Каково ей было столько лет одной ребенка растить?!

— Аборт надо было делать, — отрезал Леонид. — Один раз с командированным переспала — так чем она, лядь, извиняюсь, думала? — Перехватив взгляд девушки, он смешался и, улыбаясь, пожал плечами. — Да ладно, замяли… Может, я и не прав. Но мужик богатый. Вы бы поговорили с ним, Мих Петрович. Он внакладе не оставит. А не принять — себе дороже, он человек авторитетный… в определенных кругах. — Леонид многозначительно посмотрел на начальника.

— Ладно, разберемся, — поморщился Тополев. — Как, говоришь, его фамилия?

— Ягов.

— Это не тот, о котором в прошлом месяце газеты писали — то ли разборки, то ли покушение? Тьфу ты, леший, еще бандит недорезанный на голову свалился.

2

За окном прошлась косым дождиком отбирающая свое у зимы весна. Кто-то выставил навстречу небу зонты-недопарашюты, кто-то решил, что непогода — отличный повод пробежаться, а кто-то даже не заметил. Михаил Тополев относился к последним. Хотя именно в это время он смотрел в окно. Просто не обратил внимания, потому что занят был совсем другими мыслями.

Проект, за который он взялся четырнадцать лет назад — тогда еще самостоятельно, не думая ни о грантах, ни о поддержки забугорных фондов, — был его собственным, выстраданным детищем. Да, тем же самым занимались и за границей. И даже в России — например, в Питере под это дело выделили целый институт. И все они двигались в одном направлении — чуть по-разному, но к одной цели. Где-то — сотни людей и миллионные гранты, а где-то, как у него, — три человека на два аспирантских оклада и полставки уборщицы.

Потом все поменялось — резко и неожиданно. Приоритетная программа, особое внимание, нацпроект… Окружили лаской и заботой, то ли не вникая в суть и даже не догадываясь, какими проблемами это все грозит, то ли, наоборот, слишком хорошо догадываясь и стараясь прикормить просыпающегося дракона…

К сожалению, данных было не так много, как хотелось бы, но генотипы известных людей прошлого воссоздавались на раз. Естественно, тех, чьи потомки были известны. Экстраполируя данные на современников, Михаил Тополев с удивлением обнаруживал сторожей — потомков Чингис-Хана и политиков — потомков Александра Сергеевича Пушкина. Раввин, чудом затесавшийся в компанию доноров, оказался почти чистым русским, чего нельзя было сказать о многих попах и политиках.

Анализ, сопоставление, синтез — простые алгоритмы, с помощью которых ученый старался найти самые близкие родственные связи между совершенно разными людьми, — приносили порой очень забавные результаты. Например, нынешний губернатор края оказался в родстве с мэром Москвы именно через Пушкина — вообще Александр Сергеевич отметился много где и потомкам передал любовь к этому. Остаточная, незаметная негритянская кровь вкупе с благороднейшей кровью русских дворян в конечном итоге дала то сочетание, которое нередко выводило людей наверх или загоняло в угол — бизнесмены, политики и сумасшедшие с вероятностью не менее пяти процентов были потомками великого поэта.

А вот Романовы таки оказались потомками не Петра Великою, а немки Екатерины и придворного Салтыкова, подтвердив сплетни мемуаристов, по каковому поводу представители династии очень возмущались и обвиняли «Интергеном» в заговоре и подлоге. Смешно…

Дина и Леонид заносили в базу данные о полученных генпаспортах, и программа выстраивала генеалогические цепочки, которые, как щупальца, тянулись по всей России — и далее, через континенты. Жаль, много было дыр — все-таки большинство потомков Евы и Адама не спешило отметиться во всеобщей базе данных. И даже социальная реклама Жоры Лифшица не особенно пока помогала. Преодолеть страх и инертность населения, которое даже новые паспорта, помнится, получать боялось, было непросто. Тополев вспомнил скандалы вокруг получения «печати дьявола», то бишь ИНН, и вздохнул.

Инертность населения и мракобесие отдельных больных на голову элементов было не одной, да и не самой главной проблемой… Скандалы ежедневно рождались вокруг работы «Геносети» и вились мухами над дурно пахнущими подробностями интимной жизни предков известных людей и целых родов. Журналисты не дремали. Политики тоже. Михаил вспомнил последний скандал: вновь всплывший на Западе спор о том, сколько немок изнасиловали советские солдаты-освободители. Некоторые ученые потребовали привлечь к решению спора генетику — вычислить объем крови освободителей в генофонде немецкой нации. Российский посол разродился нотой протеста.

А Михаил тоже думал над этим вопросом и не знал, как будет правильнее. С одной стороны, тщательно проведенный анализ поможет развеять этот подлый миф. А с другой… Не было никаких гарантий, что все обвинения голословны. Тополев мог ручаться за своего деда, героя, но не мог ручаться за всех. И десяток потомков каких-нибудь мародеров дадут такие козыри заинтересованным лицам…

Мих дернул мышку — вьющаяся спираль из разноцветных шариков замерла, и тут же открылась программа «GInter». Однако поработать ему не дали.

— В пасьянс играете? — Михаил даже не заметил, как дверь приоткрылась и напротив вырисовался толстенький, низенький человечек. Сел на стул, прямо задом на сваленные папки. Мужик панибратски и немного заискивающе улыбался и пытался, видимо, вызвать дружеское доверие теми незатейливыми и дурацкими методами, которые рекомендуют гастролирующие психологи на двухдневных семинарах «для успешных руководителей». Как этот человечишко просочился сюда сквозь пост охраны и как умудрился неслышно протиснуться через нагромождение коробок из-под оргтехники и стеллажей — было непонятно. В руках он мял кожаную барсетку.

— Во-первых, в пасьянс не играют, его раскладывают, — сообщил Михаил, с неприязнью взглянув на посетителя, — А во-вторых, я вообще-то работаю. Как вы могли бы догадаться.

Мужик стушевался, но тут же воспрянул и затараторил:

— Понимаете, у меня проблема. Моя фамилия Ягов, вот тут разные документы… — Он разложил бумаги из пластиковой папки. — Мне сказали, я могу зайти. Поговорить. Насчет проблемки, блин. Проблема у меня.

— А-а…

Михаил не стал переспрашивать, кто сказал Ягову, что он может зайти. И как прошел через пост с турникетами — тоже в общем-то понятно. Скучая, Тополев слушал дорогого гостя — послать с порога мешала врожденная интеллигентность.

— Такая вот незадача: получил я генпаспорт, блин, — рассказывал Ягов. — Когда находился в больнице, блин. Ножевое ранение у меня было, блин. Ну, менты сказали — теперь им разнарядка, значит, чтоб всех участников реальных стрелок по этому делу привлекать. Хотя я, заметьте, пострадавшей стороной был! А тут раз — дамочка одна звонит. «Я, — говорит, — тебя, суку, десять лет искала. Вот тебе наш сыночек». А я ее, хоть убей, не помню! А она, вишь, в свое Красноярское отделение каждый день запросы слала — не объявился ли, значит, отец? Ну вот… а у моим жена. Весь бизнес на нее записан, блин. И дети. Сын и дочка. Блин.

— И чего вы хотите? — спросил Михаил.

Ну, это… нельзя ли как подправить? Жена у меня. Ну и вообще. Семья.

Но ведь это же ваш ребенок.

Да я, блин, поверишь, друган, нет — в командировке был! Я ж ее морду не помню совсем! Еп, блин, да чё, я за каждую командировку теперь расплачиваться буду?! У меня жена! Семья! Дети, блин! Ты ж мужик — ну, ты меня понимаешь, блин?

— Извините, ничем не могу вам помочь.

На экране вновь крутилась заставка — шарики роились, формируя спираль. Мужик внимательно посмотрел на Тополева и потянулся в нагрудному карману.

— А, понимаю, — быстро проговорил он. — Вот, пожалуйста, тут в евро…

Михаил вздохнул, сложил на груди руки.

— Мы тут борзых щенков не разводим, — с вежливой улыбкой, очень тихо сказал он. — Я не знаю, кто вам и что сказал, порекомендовал, посоветовал и пообещал. Будьте любезны, дверь вон там.

— Я дойду до вашего начальства! — вспылил мужик. — Вас уволят, а я все равно добьюсь! Где ваш босс? Кто вас выше? Кто тут главный?!

— Счастливого пути, — холодно отрезал Тополев. — Не забудьте сдать пропуск охране.

Мужик вскочил, собирая бумаги в папку, воскликнул, потрясая барсеткой:

— Урод ученый! Да если я захочу, такие ребята приедут, что все вам тут в лапшу перерубят!

— Вы просто подлец, — донеслось с порога. Михаил поднял глаза и увидел Дину.

— Чего? — опешил посетитель. — Чё… это ты мне… это ты мне, сука безмозглая?!

— Ну не я же бросил собственного ребенка, — усмехнулся Михаил, подмигнув Диане. — Видимо, вам сказано. И я в общем-то поддерживаю.

Ягов с хлюпом вдохнул, с хрюком выдохнул, не находя слов, и подхватил свои бумажки, выметаясь из кабинета.

— Я до вас еще доберусь! — крикнул он с порога. — Я вам джип с тротилом к подъезду подгоню! Я жаловаться буду! Я до мэра! До губернатора дойду!

— Прямо президенту напиши, — посоветовал Тополев.

Еще некоторое время после того, как за мужиком закрылась дверь, они молчали, переваривая впечатления.

Наконец девушка рассмеялась.

— Дина, принесите мне чаю, — улыбнулся Михаил.

Он откинулся в кресле, перекатывая в ладони китайские шарики — успокаивало. Надо было работать — но из головы не шли мысли о новых проблемах. Господи, только еще этого недопеска не хватало… Из состояния мрачной прострации Михаила вывел резкий звонок. Он вытянул руку, снимая трубку, — однако там шли гудки, а звон не прекращался.

— Какого лешего?.. — пробормотал ученый и тут же хлопнул себя полбу.

Трезвонила сигнализация — к ней давно, еще три с половиной года назад, подсоединили звонок из туннеля, соединяющего отдельную лабораторию с основным зданием НИИХП, к которому поначалу приписали Тополева с его маленьким отделом.

Ученый стукнул по металлической блямбе, и она с жалобным звяком умолкла. Быстро открыл сейф, отодвинул в сторону диски и бумаги, извлек из нутра железного ящика пол-литровую бутылку из-под кефира, старинное чудо с широким горлом и резиновой крышкой на специальной защелке.

В бутылке плескалась прозрачная жидкость. Улыбнувшись, Михаил спрятал емкость во внутренний карман мятого пиджака и вышел в коридор, едва не столкнувшись с Диной.

Вот еще проблема… Надо бы все-таки сводить ее в ресторан — не сегодня, так позже. Нехорошо получилось — ведь сам пригласил и сам отменяет. Копаться в чужих генах — это интересно, по надо и о себе подумать, не оставлять же столь важное дело, как размножение, на откуп непросвещенным?

Девушка странно посмотрела на своего начальника и явно порывалась что-то сказать, но Михаил пробормотал, что торопится, и чуть ли не побежал мимо.

Отворив тяжелую, обитую металлом дверь под лестницей, он увидел Петрова — имя этого титана химической промышленности, наверное, не знали даже его собственные подчиненные.

— На! — широко улыбнулся Петров, протягивая Тополеву пустую тару с резиновой крышкой.

— И тебе здравствуй, — ответил Михаил, доставая полную бутылку. — Счет помнишь?

— Двадцать восемь литров чистого спирта, — помрачнел химик. — Взято за три года непомерного труда, будет отдано в лучшем виде. Может, кислотой возьмешь? Или щелочью? Могу как один к десяти. Двести восемьдесят литров! Бери, разбогатеешь! Тополев расхохотался. Щелочь ему была нужна как собаке пятая нога.

— Ты когда трезвый будешь, заходи, сдашь мне пару анализов, тестики прогоним, генетический паспорт составим. Вроде как проценты за спирт.

— Ну, буду трезвый, заскочу, — с сомнением протянул Петров. — Но вообще это нонсенс, и науке он пока неизвестен. Думаю, что спиртом я рассчитаюсь раньше. В необозримом светлом будущем. А хочешь медного купоросу?

…Вернувшись в кабинет, Михаил дернул мышкой, но погружаться в расчеты не торопился. Уже дважды Тополев находил в программе ошибки, чего раньше не случалось, и теперь очень хотел выяснить — это сама программа или кто-то намеренно вредит? Пробарабанив по столу нечто напоминающее марш тугоухих невротиков, он решил пока заняться проверкой генпаспортов сотрудников, которые надо было бы тоже вписать в общую сеть. Открыл файл, взглянул на результаты запроса, и лицо его вытянулось.

Он пару раз щелкнул мышкой, потом снял трубку и решительно нажал три цифры внутреннего телефона.

— Алло. Дина? На сегодня ресторан отменяется, ты извини. И, не дожидаясь ответа, положил трубку на рычаг.

— Какого лешего?.. — привставая в кресле, прошептал ученый.

3

— Здравствуйте, Диночка! — Арбушев вошел в аудиторию, с разлета швырнул папку на стол. — Рад вас видеть. Очень красивая юбочка. С каждым разом все короче и короче. Ну что ж, я дождусь, вероятно, и того счастливого момента, когда от юбки останется один пояс. К пятнадцатой пересдаче получится? Вот и чудно. Ну что, успели списать, пока я прохлаждался в деканате?

Среди привычек Арбушева была известная снисходительность к пересдающим — билеты они брали при методистке, а он с полчаса гулял по коридорам корпуса, давая «хвостистам» возможность подготовиться.

— Вы несправедливо ко мне относитесь, Алексей Константинович! — сразу перешла в агрессивную оборону Дина. — Я уже шестой раз к вам прихожу, а вы все меня мучаете и мучаете!

— И седьмой раз встретимся, и восьмой. — Арбушев был настроен радушно и благодушно. — Какой у вас билет, Диночка?

— Восьмой… А можно я другой возьму?

— Что, шпору дома забыли? А вы в косметичку кладите. Тогда не забудете. Идите тяните, но только если вы сразу отвечать будете. Могли бы, кстати, пока меня полчаса не было, сами другой взять. На который у вас шпора есть.

Дина, цокая неудобными каблуками — обычно она ходила в кожаных кроссовках, — подошла к столу и, зажмурившись, протянула руку. Посмотрела билет, подняла на доцента жалобный взгляд.

— Ну-с? — Арбушев, сложив на груди руки, с ангельским терпением во взоре наблюдал за хлопающими ресницами студентки.

— А еще можно?

— Можно, можно. Можно подумать, среди билетов есть хотя бы один, который вы знаете.

— Тридцать четыре… А еще?

— Еще? Да ради бога, хоть все заберите! Люблю ненасытных женщин.

Дина глядела на него, кусая губы.

— Ну, какой вам нужен? Какой вы знаете?

— Семнадцатый!

— Хорошо, — терпеливо вздохнул Арбушев. — Давайте в четвертый раз послушаем ответ на билет номер семнадцать.

Он вполне резонно полагал себя мучеником, потому что билет помер семнадцать оказывался у Дианы «единственным выученным назубок» вот уже четвертую пересдачу подряд.

Дина расправила на коленях юбку, начала с выражением:

— Биологическое происхождение человека методом ферментативной амплификации ДНК… Ой нет, не то. Ну, то есть анализ распределения аллелей… Нет, подождите, я все вспомню! Аллельный полиморфизм двух тетранику… тетракуниклои…

— Тетрануклеотидных.

— Тетрануде…

— Не старайтесь, не выговорите.

— Ну, эти… они — митохондрии. Сначала научились определять женщин по митохондриям.

— Как интересно.

— Да. — Дина взбодрилась от одобрения. — Нашли семь женщин, которые нас прародили.

— Вот как? И где нашли?

Тон Арбушева был заботлив до невозможности.

— Одну в Африке. Другую… ну, в общем, тоже в Азии. Это по митохондриям. Но мужских предков научились определять позже. До этого никто не знал, кто их отец.

— Безотцовщина, — посочувствовал Арбушев. — Темные века. И что дальше?

— Ну вот… у женщин митохондрии… а у мужчин…

Дина теребила юбку, отчаянно пытаясь вспомнить, в левом или правом чулке у нее шпора по семнадцатому билету.

— Понятно, проехали. Все с митохондриями ясно, давайте дальше. Какие типы ДНК-маркеров используют при создании генетических паспортов лаборатории глобальной мировой сети «Интергеном»?

— Ну, — бодро начала Дина, памятуя, что чем увереннее отвечаешь, тем выше оценка, — для этого исследуются… берутся… методическими указаниями регламентируются…

— Регламентируется что?

— Регламентируются независимые локусы ДНК…

Арбушев налил воды в стакан, глотнул. Дина тем временем неслась по буреломам:

— Бывает еще генотипирование при сложных вариантах родства — ну, если человек детдомовец… Можно найти родственников. У них будут митохондрии… нет, митохондрии бывают только у женщин…

— Да что вы говорите!

— Да… у мужчин другое. Только я забыла как.

— Я понял. Это, наверное, такие первичные половые признаки — митохондрии ваши. Диночка, вы диссертацию писать не пробовали? Вы бы могли сказать много новых слов в науке. Пять или шесть. А то и все тридцать, как небезызвестная Эллочка-людоедка. Ладно, опишите мне индивидуализирующие возможности маркерных систем.

— Что? — Дина глядела на Арбушева во все глаза, на которые неотвратимо наворачивались слезы.

— Это я у вас хочу спросить — что. Что мне ставить вам за такой ответ? Ладно, давайте перейдем к практике. К вашей непосредственной работе в «Геносети»… Ну, к примеру, как в ваших лабораториях борются с проблемой чужеродного загрязнения образцов на стадиях забора и транспортировки?

— Ну, на анализы берутся митохондрии…

— Что сейчас используется в качестве антикоагулянта?

— Митохондрии.

— Что?! Диночка, скажите, пожалуйста, вы хоть понимаете, что вы несете? Выучили одно слово и лепите теперь куда ни попадя. Как вы себе хоть представляете эту митохондрию?

По лицу Арбушева было заметно, что он ожидает, как вот прямо сейчас из-под стола вылезет митохондрия и сожрет его наподобие динозавра — с ботинками и зачеткой Дины в рука:

— Ну, митохондрии — они такие маленькие…

— Да, Диночка, они такие ма-а-а-а-аленькие, и кладут их в пробирку маникюрными щипчиками. Маленькие потому что. Идите, учите, встретимся с вами в седьмой раз. Хлобысько, хватит списывать, идите сюда, попытаемся разобраться, что вы там содрали с манжеты…

— Ну Алексей Константинови-и-ич… — Девушка, казалось, сейчас заплачет. И заплакала бы, если б тушь была водостойкая. — Ну поставьте, ну что вам стоит?

— Вы, Дина, где работаете? Как же вы можете работать над реализацией нацпроекта «Геносеть», если не можете ген от хромосомы отличить?

— А зачем мне их отличать! Если я все равно в каталоге карточки перебираю и в комп заношу! Я всех родов в Европе генеалогии наизусть знаю! А вы мне — аллели какие-то!

Вспыхнув от обиды, Дина вылетела из аудитории. Даже дверью немножко хлопнула. И всхлипнула.

Бывают же на свете такие черствые существа! Это потому что у них митохондрий нет.

4

В кабинете Сергея Николаевича было прохладно и пахло сандаловыми палочками. Со стен скалились каннибальские маски, а в стекле витрины гордо задирали носы фрегаты и каравеллы. Тополев удобно устроился в кожаном кресле и наблюдал, как хозяин аккуратно разливает ройбуш.

В полупрозрачных матовых чашках туманом оседал красноватый напиток.

— Слыхал, сколько воплей по поводу нацпроекта? — спросил у Михаила хозяин кабинета. — Блоги сетевой либерастии почитай: «тотальный контроль», «глобальный охват», «насилие над личностью» и «кондовый фашизм» — самые мягкие определения. Стрелять их, может, а? Немного тоскую по твердой руке.

— Да какой там глобальный охват… Еще зияют такие бреши, что говорить о развитой геносети нет смысла.

— Да, — согласился Сергей Николаевич, отставляя заварник из старинного российского порцелана — только так, считал он, можно называть это антикварное «белое золото» и никак иначе. — Бреши есть, но картинка уже вырисовывается та еще… Рогов рвет и мечет. Слыхал? — поднял он глаза на Тополева.

— А он-то чего? — пожал плечами Михаил. Кипяток обжигал, но был приятен душе и телу в разгар полузимней весны.

— Говорит, «Геносеть» — очередной глобальный жидо-масонский заговор. В предвыборную программу специальный пункт включил.

— Идиот.

— Угу. Дедушка-то у него Гершезон. А мама — Мария Шнобелевна. Простите, Израилевна. Хотя по паспорту проходит как Ивановна. Бабушка дошла до Берлина с замполитом Гершезоном, а замуж вышла за лейтенанта Семенова. И правильно, Гершезона в пятьдесят третьем замели.

— У-у, так это у нас Ленин намбе ту… — усмехнулся Михаил. — И что, это ему таки сильно мешает?

— Орет и вопит, что все это подстроили клятые космополиты. Призывает арийцев на баррикады. Все «русише фашисте» беснуются только так. А у одного прадед — цыган, у другого тетя в Израиле. Как начали скрести этих арийцев — так везде что ни еврей, то татарин. Вот они и бесятся. Погромы обещают. Мол, все проклятый сионизм на них клевещет…

— Диагноз ясен. Ну, общество должно ветрянкой переболеть. Ты только об этом со мной поговорить хотел?

— Не только. — Сергей Николаевич откинулся в кожаном кресле, выпустил клубок дыма в недра кондиционера. — Есть ряд непростых юридических проблем. Например, спермодоноры вопят и глотают валидол. Сама концепция анонимных спермобанков под угрозой! Кто теперь пойдет плодить потомство, когда правовая база не проработана — возьмут папашку за шкирку и будет платить алименты, как миленький. Сдал «живчиков» на пятьдесят баксов — получил ярмо на шею лет на восемнадцать. Логично?

— Логично, — сказал Михаил. — Это же начальный период, что-то ясно — не досмотрели, не додумали… Щепкам, конечно, не сладко, но лес рубить надо. Все утрясется.

— Не дай нам бог жить в эпоху перемен, — заключил Сергей Николаевич и опрокинул чашку ройбуша, будто бокал коньяка. — Лига «За безопасное отцовство» организовалась.

— О боже.

— От феминисток КДПВСЖ — три дня учился произносить — отпочковался. Такой себе дочерний маразм. Английскую аббревиатуру, извини, не выговорю. «Конфиденциальность детских приютов — выбор свободной женщины». Вот и думай теперь, как это все юридически утрясти. Права личности, конфиденциальность и все такое. А еще вопрос тайны усыновления.

— Сразу подумать нельзя было?

— А ты всегда думал, прежде чем в бабу втыкать? Так ведь это и в государственной политике так — сначала делают, потом думают. Государственные соображения, а последствия потом.

Тополев мрачно постукивал ложечкой по стеклянной столешнице стола.

— Я понял тебя, Серега. — Так он не называл однокашника давно, с университетской, пожалуй, скамьи. — Что предлагаешь делать?

— Тебе — заниматься нацпроектом, как занимался… но быть готовым к тому, что часть генеалогической информации может быть засекречена.

— Вот даже как? — поднял брови Михаил. — Официально?

— Не то чтобы совсем официально, но типа того. Пока народ не очень готов к такой революции. Задница вообще с менталитетом, если честно. Многие — не примут. Не поймут. У нас после революций, войн, репрессий большинство людей помнят два-три поколения предков. Спроси, сколько всех своих прадедов хотя бы по имени перечислят? И знаешь, представители определенных кругов могут быть очень не заинтересованы в огласке некоторых фактов… Естественно, мнение это неофициальное, и тебе решать — придерживаться его или нет. Но я бы рекомендовал придерживаться. Тебе Ягов, кстати, известен?

— Да, ко мне тоже этот алиментщик заходил. Джип с тротилом к подъезду обещал.

— Разберемся. Не того поля ягода, чтобы тротил ящиками гонять.

— Буду признателен. Нам бы охрану еще увеличить…

— Без проблем.

Встали, пожали руки.

— Да, и еще такая просьба, Миш… — Сергей Николаевич слегка смутился. — Ну, ты ж знаешь, что мать у меня из князей. Так ты… подправь там немного родословную. А то типа я ж по матери дворянин, а там у нее в революцию то ли слесарь, то ли матрос затесался…

Тополев кивнул, поставил чашку и, еще раз кивнув на прощание, вышел из кабинета.

5

Яичница с грибами скворчала на сковородке, а хозяйка кухни нервно жевала сырой шампиньон, спутав с чем-то съедобным.

— Ну какая мне разница, как работает этот тостер? — вопрошала Диана у телефонной трубки. С Ольгой, работавшей журналистом на центральном канале, они учились в школе и до сих пор были в приятельских отношениях. — Зачем мне знать есть ли у аллелей хромосомы?! Какое мне дело до цитоплазм и митохондрий?! Я для него юбку надела! Представляешь — юбку! — Динка с возмущением одернула удобный вытянутый свитер. — Зачем мне эта вторая «вышка», когда я чистый гуманитарий?! Зачем мне повышение квалификации, если я работаю с компьютером?! Зачем мне хромосомы эти треклятые, если я три языка знаю! Лучше б я в архиве работала! И черт с ней, с зарплатой! Ну какая, скажи, какая мне разница, как устроена микроволновка, если у нее всего три полезные кнопочки, а остальные мне не нужны?!

— А как у тебя с шефом? — спросила Ольга. — Вроде ты говорила, что что-то складывается?

— Тоже сволочь, — сказала Дина, чувствуя, как дрожит от обиды голос.

Едва сдерживаясь, чтоб не зарыдать, начала жаловаться на начальство — ну какой же подлец, пригласил в ресторан и отменил. Все складывалось так удачно, в среду он пригласил ее поужинать — культурный человек, другой бы прямо в кабинете, а этот нет — а в пятницу извинился и сказал, что занят. Ну почему все так?! Дина раз за разом надевала алые кружевные трусики, ожидая, что вот-вот он пригласит ее в кабинет не за инструкциями, а… Но обломилось лишь несколько поцелуев. «Может, он импотент?» — спрашивала Ольга; так нет же, нет! Он же пригласил ее уже в ресторан! А Леня? А что Леня, зачем ей Леня! Если рядом, совсем рядом есть Мих Петрович! Но у него сейчас куча работы, и вот: «Нет, Дина, не поедем». Обидно, черт побери!

— А чего он так?

— А все с митохондриями этим долбаными возится. — Динка, слегка успокоившись, закурила сигарету, чего не делала вот уже полгода. — С семи утра до двенадцати ночи. Нацпроект, блин. Внести в базу всю Россию за два года.

— А оклады?

— Обещали повысить.

— Представляю, сколько там воруют. На верхах. Ну, это как водится… Но дивиденды, Дин, знаешь, многие совершенно левые товарищи гребут. Вот передача «Жди меня» — да ты посмотри только, как она в рейтингах скаканула! Когда ваша геносеть станет глобальной, они, конечно, прикроются, но пока народ не разобрался, они пользуются вовсю… Не знаешь, кто им информацию сливает? Извини, не могу удержаться… Сама материал готовлю, проблемный.

— Мне кажется, они официально берут. А что тут проблемного? Хорошее дело делают.

— Да уж. Живет так семья, живет — бац! — по TV объявляют, что у вашего папаши есть побочный сыночек. Счастье греби лопатой.

— Что ж тут плохого? — удивилась Дина.

— Ну, знаешь, не каждая семья обрадуется, когда им от передачи «Жди меня» сводного братца подкинут.

— А каково этому братцу? Без отца?

— А каково семье? Законным детям, жене?

— Мне бы понравилось. Я бы хотела брата или сестру.

— А большинству нет. Особенно когда наследство делить начнут. Или припрутся в Москву из Урюпинска — родственнички…

— Оль, помнишь фильм — «Сирота казанская»? Сколько людей расстаются с родными, любимыми из-за случайности! А сколько таких сирот по России! — Голос звучал высоко и тонко, как всегда, когда Дина могла ответить на аргументы только эмоцией.

— А сколько семей, которые распадутся, когда узнают о шашнях папаши двадцатилетней давности? — возразила Ольга. — Да тут не только в папашах дело. Знаешь, какую я фактуру набрала? Вот, смотри: семья приличная, интеллигентная. Госслужащие, получили генпаспорта. Сын-студент — тоже. И выясняет при получении — что усыновленный он, а биологический папаша моет золото на Колыме, а мамаша сосет за бутылку у сожителя. Круто, да? Я не знаю, проявлялись ли гены у пацана раньше, но вроде воспитали человеком, учился неплохо — а тут крышу снесло, колоться начал.

— Ну, это одна история…

— Не одна. Куча о перепутанных в роддоме есть. А об отцах, которые на старости лет узнают, что дети — не их, а соседские, и внуки, и, соответственно, правнуки… Прикол, да? — Ольга делано рассмеялась. — По статистике англичан, десять процентов детей в браках соседские.

— Зато потом все будут знать, кто чей сын.

— Зато сейчас семьи разваливаются.

Закончив разговор, Дина швырнула телефон на стол, пару раз глубоко вздохнула. Разговор закончился на повышенных тонах. И не поссорились вроде, но… А все из-за чего? Все из-за мужиков. Сволочи.

Этот гад оценку не ставит. Сдалось ей это повышение квалификации! Другой в ресторан пригласил и не сводил. А из-за каких-то уродов, которые детей где попало плодят, они с Ольгой чуть не рассорились.

Она сорвала сковородку с конфорки, швырнула на пол, яичница разлетелась-расплескалась, а сковорода прожгла пятно на линолеуме. Разозлившись и психанув, Дина разбила четыре тарелки, сгребла яичницу в мусорное ведро, села на пол и задумалась.

Все мужики — козлы.

Придя к такому довольно утешительному выводу, Дина переменила позу согласно рекомендациям «Йоги для чайников» и, расслабившись, принялась медитировать — что успокаивает и расслабляет и, между прочим, очень действенно при ПМС.

6

Дина весь понедельник надувала губы и старательно отворачивалась — но Михаил не обращал внимания, в конце концов, это была наименьшая из проблем. Работа не шла. Надо было срочно сделать выкладки по запросам — от этого зависели и фонды, и расширение штата, и многое другое — эх, успеть бы до конца квартала! Но и об этом думать тоже не хотелось. А хотелось о совсем другом — и вот об этом другом размышлять было решительно невозможно.

В сейфе, рядом со свеженаполненной бутылкой из-под кефира стояла еще одна — с коньяком. Михаил пил редко и предпочитал хорошие напитки — благо редких подношении от просителей хватало ему с избытком. В этот же раз, после мучительных выходных, не успокоившись даже в работе, ученый почти мечтал о том, как в пять часов вечера Дина и Леонид уйдут, давая своему начальнику возможность просто по-человечески выпить в одиночку чуточку «Хеннесси».

Дина ускакала еще в полчетвертого, сдержанно заявив, что обязательно вернется к пяти, — но веры ей не было, стрекоза она, что тут еще скажешь? Завтра опять надует губки и найдет тысячу Самых Страшных Причин, по которым появиться в лаборатории она не только не могла, но еще и не должна была ни в коем случае.

А вот Леонид задержался. В последнее время он все чаще засиживался до шести, а то и до полседьмого, что Михаилу нравилось — можно было при необходимости позвонить ему из соседнего кабинета и получить нужные материалы, не отрываясь от работы.

Но сегодня Тополев ждал и не мог дождаться, когда лаборант наконец уйдет. Ученый прошел по коридору, погладил пальцем гравировку «Каталог» на табличке, в очередной раз удивляясь тому, что первая «К» почему-то меньше второй «а», потом решительно толкнул дверь — и нос к носу оказался с Леонидом.

Тот неожиданно для начальника испугался и спрятал что-то за спиной. Михаил осторожно заглянул за правое плечо подчиненного, но тот переложил спрятанное из одной руки в другую.

Так же медленно ученый сделал шаг вбок и посмотрел за левое плечо, Леонид повторил маневр с перекладыванием из руки в руку.

— Что там у вас? — спокойно спросил Михаил.

— Ничего интересного! — срывающимся голосом ответил лаборант.

Тополев сделал вид, что собирается обойти вокруг, а на самом деле схватил подчиненного за руку и попытался ее вывернуть. Тот сопротивлялся.

— Вы выносите данные каталога! — понял вдруг ученый. — Зачем? Чтобы подделать карточки? Просто их уничтожить? Данные ведь все равно окажутся в компьютере! Или вы торгуете информацией? Сливаете «налево»? И как вы могли, черт бы вас побрал?

В его голосе была нешуточная боль: променять науку на презренные деньги, которых скоро и так у лаборатории будет немало, казалось Тополеву совершенно неоправданным, глупым и преступным.

— Идите вы! — Леонид, воспользовавшись растерянностью начальника, вырвался и, не выпуская из рук карточек, бросился к выходу, с силой оттолкнув Тополева.

Михаил покачнулся и упал прямо в сплетение проводов от принтера, сканера, ксерокса и двух компьютеров, неловко подвернув в падении ногу.

7

Маникюр обошелся неожиданно дорого, все-таки обещанное увеличение зарплаты сулило много радостей. Кстати, избавление от ненавистной яичницы входило в число перспектив. Вот если сейчас Мих Петрович не оценит всех ее жертв, не проникнется ее красотой и тут же не упадет на колени, обещая зажиленный поход в ресторан, руку, сердце и немедленную свадьбу, то Дина даже и не знала, что еще можно сделать.

Прическу поменять? К сожалению, шеф пару раз сказал, что ему нравятся ее длинные волосы именно в таком виде, в каком они сейчас, — и девушка не решалась подстричься, хотя руки чесались уже давно.

Едва войдя в лабораторию, она увидела несущегося к ней Леонида. Парень был растрепан, глаза его горели, и вообще выглядел он похожим на крупную мышь, только что вынутую из лужи, — такой же неприятный и взъерошенный, очумевший и страшный,

— Убирайся с дороги! — заорал он, но оказалось, что это была, пожалуй, единственная фраза, которая могла заставить Дину встать на его пути.

— С дуба рухнул? — вежливо поинтересовалась девушка, у которой внутри все стягивалось в единый жесткий, колючий комок. — Что у тебя в руках? Ах ты, подонок!

Леонид попытался протиснуться мимо нее, но у него не получилось — и тогда он коротко, без замаха, влепил ей пощечину.

И снова ошибся. Вместо того чтобы отшатнуться в ужасе, Дина врезала ему коленом в пах, а потом, вспомнив рекомендации «Самоучителя обороны для хрупких дам», еще со всей силы дала ладошками по ушам согнувшегося перед ней в земном поклоне лаборанта.

Но этого оказалось мало. Ленчик, словно превратившись в животное, боднул ее в живот, а потом сжал в не шибко ласковых объятиях, и они вместе покатились по полу.

Улучив момент, Дина схватила противника за голову и крепко приложила о косяк головой. Леонид неожиданно обмяк, на виске мгновенно расцвел кровавый цветок — но девушка не увидела его раны, потеряв сознание за мгновение до этого.

8

Едва увидев Дину, лежащую в крови под Леонидом, Михаил чуть с ума не сошел — он проклял себя за неуклюжесть, за все эти дурацкие компьютеры, провода и шнуры и за пригретую на груди сволочь, которая несколько лет прикидывалась ценным сотрудником.

Отвалив тело лаборанта в сторону, ученый ловко открыл девушке веко и понял, что Дина без сознания. Попытался найти рану, но ее не было — вся кровь принадлежала противнику. Предчувствуя неприятности, Тополев обернулся к Леониду. Лаборант лежал на полу, глядя немигающим взором в потолок, а его руки, раскинутые под неприятным взгляду углом, казались паучьими лапами.

Можно было даже не смотреть — парень был мертв.

— Ну ни хрена себе, — пробормотал Михаил. — Миссион файлед, леший бы ее побрал…

Он еще раз посмотрел на Дину. Потом на Леонида. Первая мысль — вызвать милицию — наткнулась на целый ряд доводов против.

Во-первых, у проекта собралось уже довольно много высокопоставленных недоброжелателей — и они наверняка обернут это дело против лаборатории в целом. Михаила, вполне возможно, снимут под вовремя появившимся предлогом, а проект передадут верному и удобному человечку, который будет благополучно подтасовывать данные в пользу благодетелей.

А во-вторых… Главное, самое главное — то, что волновало Тополева куда больше судьбы лаборатории и собственной судьбы, — была Дина. Он похолодел от одной мысли, что на нее может обрушиться, если… Судебные разбирательства, следователи и прокуроры, жадные репортеры и необходимость доказывать всем и каждому, что она убила подонка во время самообороны!

Ох, Господи, это бывает совсем не просто, а если еще вмешаются те, кому работа лабы поперек горла… Дина вполне могла получить срок за превышение или за непредумышленное убийство. А какой шок для девушки будет узнать, что она убила человека… Нет, Михаил не мог этого допустить. Только не Дина.

Тополев нащупал в кармане связку ключей и бросился запирать входную дверь.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Татьяна Ивановна

Из книги Девятый том автора Петрушевская Людмила Стефановна

Татьяна Ивановна Наши отношения с Пельтцер развивались от полной непримиримости (с ее стороны), т.е. она выступала с язвительными монологами в адрес моих текстов,- до того момента, что тетя Таня ходила за меня хлопотать в Моссовет насчет квартиры…Пельтцер была любимой


Рязанов Эльдар Александрович

Из книги КГБ был, есть и будет. ФСБ РФ при Барсукове (1995-1996) автора Стригин Евгений Михайлович

Рязанов Эльдар Александрович Биографическая справка : Эльдар Александрович Рязанов родился 18 ноября 1927 года. Образование высшее, в 1950 году окончил ВГИК (мастерская Г.М. Козинцева).Известен как режисер, сценарист,


Татьяна РЕБРОВА БЕГЕМОТ

Из книги Газета День Литературы # 149 (2009 1) автора День Литературы Газета

Татьяна РЕБРОВА БЕГЕМОТ КРЕСТИКИ-НОЛИКИ Кабы только не этот мой девичий стыд, что иного словца мне сказать не велит… Алексей К.Толстой Тут ни свет и ни заря... Лишь надежда, как лучина. Какова её причина? Без причины. Почём зря!


Татьяна Реброва

Из книги Газета День Литературы # 138 (2008 2) автора День Литературы Газета

Татьяна Реброва *** А.Проханову Жизнь, как проповедь, А притчи не заглядывают В скважины замочные, без крапа Карты притч, а только в звёздах. Брошь Гороскопа: снимешь – пропадёшь! Из блаженных. Бога не выгадывает. Бог не грош.


Татьяна Реброва Я ПОМНЮ...

Из книги Газета День Литературы # 129 (2007 5) автора День Литературы Газета

Татьяна Реброва Я ПОМНЮ... Десять лет тому назад ушёл из жизни Владимир СОЛОУХИН... Владимир Алексеевич... Это и промозглый московский вечер, когда в Знаменском соборе разноцветно, но не цветасто, а дивно, как радуга, величает Россию ансамбль Дмитрия


Татьяна Смертина

Из книги Газета День Литературы # 69 (2002 5) автора День Литературы Газета

Татьяна Смертина *** Гнули крылья молодые кони. Ящерка спала в моей ладони. И черника, иссиня-черна, Дрёмный шёлк стелила, как волна. Что ты скажешь, сныть-трава медвежья, Если зашепчу тебя сверхнежно? Что ты скажешь,


Татьяна Глушкова ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО

Из книги Музыкальный запас. 70-е. Проблемы. Портреты. Случаи автора Чередниченко Татьяна

Татьяна Глушкова ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО НЕОХРИСТИАНАМ 1 В моём роду священники стоят, как Львы Толстые бородами вея, и подымают перст, и не велят юродствовать и праздно лить елея. Буравят взором. А нагрудный крест к


ТАТЬЯНА СЕРГЕЕВА

Из книги Дракон с копытами дьявола автора Гусев Олег Михайлович

ТАТЬЯНА СЕРГЕЕВА В 1970-е годы понятие композиторского направления теряет смысл. После самореализаций через деструкцию норм творческая свобода ищет себя во «вненаходимости» по отношению к историческому движению. Как будто всегда была и есть только одна фундаментальная


Татьяна ВШИВКИНА

Из книги Фантастика 2008 автора Каганов Леонид

Татьяна ВШИВКИНА Об авторе Татьяна Васильевна Вшивкина, писательница-востоковед, АвстралияТатьяна Васильевна Вшивкина совсем юной гимназисткой вместе со своими родителями вынужденно покинула Родину в 1920 г. Сегодня она является как бы живым мостиком между белой


Эльдар Сафин, Татьяна Кигим МИР ДОЛЖЕН КРУТИТЬСЯ

Из книги Современная русская литература: знаковые имена автора Горюнова Ирина Стояновна

Эльдар Сафин, Татьяна Кигим МИР ДОЛЖЕН КРУТИТЬСЯ …неужели знатоки канонического права стали бы изобретать меры против них [колдуний], будь они ненастоящие? Джанбатиста Джели. Причуды бочара Отдых — это святое, правильное занятие. Вот любой скажет, и вы сразу поверите,


Татьяна Рудишина

Из книги Эксперт № 38 (2013) автора Эксперт Журнал

Татьяна Рудишина Об интересе современных детей к чтению, о детских библиотеках, классиках и современниках мы решили поговорить с главным библиотекарем Центральной городской детской библиотеки им. Гайдара Татьяной Рудишиной Здравствуйте, Татьяна Валерьевна! Скажите,


: Эльдар Касаев, бывший дипломат

Из книги Газета Завтра 461 (39 2002) автора Завтра Газета

: Эльдар Касаев, бывший дипломат Эльдар Касаев, бывший дипломат посольства России в Катаре Смена власти в Катаре указывает на то, что политическая линия Дохи на выстраивание альтернативного Саудовской Аравии центра силы в регионе будет продолжена Тамим бен Хамад


Татьяна Реброва

Из книги Афоризмы, мысли и шутки великих женщин автора Ситникова Татьяна

Татьяна Реброва 23 сентября 2002 0 39 (462) Date: 24–09–2002 Author: Татьяна Реброва МИЛОСЕРДИЕ Сколько мной пережито!.. О том С ветром я поделюсь. Ли Цин Чжао Ветра в поле ищи, Ветра в поле. Это, значит, меня — Я на воле. Но у Бога обителей много. Ветра в поле ищи, Ветра в поле. — Это,


Татьяна Доронина

Из книги Эксперт № 36 (2014) автора Эксперт Журнал

Татьяна Доронина   Выдающаяся советская и российская актриса театра и кино, народная артистка СССР, руководитель Московского Художественного академического театра им. Горького.Татьяна Васильевна Доронина родилась 12 сентября 1933 года в Ленинграде в рабочей семье. Во


Трио антагонистов Эльдар Касаев, кандидат экономических наук, специалист по инвестициям в энергетику стран Ближнего Востока и Северной Африки

Из книги Женщины. Разговор не о мужчинах автора Харитонова Ольгерта

Трио антагонистов Эльдар Касаев, кандидат экономических наук, специалист по инвестициям в энергетику стран Ближнего Востока и Северной Африки Дестабилизация мирового рынка нефти может вызвать крах сланцевой индустрии в США section


Татьяна Сухарева:

Из книги автора

Татьяна Сухарева: Выражение «масло масляное» стало поговоркой, примером тавтологии — бессодержательного, бессмысленного, пустого заключения, так как масло уже масляное по определению. Не масляным масло быть не может, потому что оно масло, а значит, оно масляное.Так