Сергей Палий КАРАНТИН

Сергей Палий

КАРАНТИН

Жизнь на планетах, обращающихся вокруг красных гигантов, как правило, быстро угасает. Она словно чувствует скорую гибель самой звезды и готовится разделить ее участь.

Жизнь вообще хрупкая штука.

Скажу честно: когда я узнал о предстоящей миссии на Гуште, мне стало немного не по себе. Всякое поговаривали об этой планете. Кто-то утверждал, будто на ней водятся хищные рептилии величиной с бегемота, другие рассказывали о поселениях первых колонистов с Земли-Прима, а некоторые вообще считали Гушту самой странной и загадочной планетой в открытой области галактики.

Слухи, сплетни, байки, домыслы.

Командование, как обычно, делилось информацией неохотно. Даже наш ротный утверждал, что знает только координаты объекта и вводные по внешним условиям: атмосфера кислородно-азотная, пригодная для дыхания без спецсредств, сила тяжести, температура, давление, влажность — в пределах допустимой нормы для планет класса «оптима». Флора и фауна изучены мало.

Достоверно нам было известно, что лет сорок назад Гушту пытались колонизировать как перспективный мир. Вторая планета в системе остывающего гиганта класса М3, расположенного в 14 парсеках от перевалочной базы на Сириусе В. Идеальные условия. Щедрые залежи ториевых руд и ортита. Отсутствие разумной жизни.

В общем, лакомый кусочек для корпораций-переработчиков…

На Гушту высадился универсальный челнок-эксплорер с группой ученых и вояк. Они разбили первичную базу в районе экваториальных гор и принялись заниматься своим делом — разнюхивать что к чему.

Через семь суток разведчики должны были отправить на Сириус бот с данными начальных исследований, но на перевалочной базе так ничего и не дождались.

Прошел месяц — никаких вестей.

Решено было послать спасательную экспедицию.

Она тоже канула в неизвестность. В министерстве по делам дальней экспансии больше не хотели финансировать дорогостоящие проекты по освоению Гушты — ведь денежки уплывали в никуда.

Программу прикрыли, так и не узнав, что произошло с первыми двумя экспедициями. Родственникам пропавших без вести выплатили денежную компенсацию.

С тех пор и стали постепенно растекаться слухи о всяческих аномалиях в окрестностях красного гиганта, и пилоты-фрахтовщики передавали друг другу дурацкие побасенки об инопланетянах и прочую несусветную чепуху.

Несколько десятков смельчаков-старателей отправлялись к Гуште на небольших тральщиках с минимумом экипажа, чтобы поживиться халявными рудными богатствами, но вернулись лишь двое. Оба были с явными признаками умственного расстройства и, словно заводные, талдычили о каком-то божественном проявлении…

— Мересце, ты чего глаза такие умные сделал? — обратился ко мне командир нашего взвода сержант Паводников. — Бабу свою вспоминаешь?

— Нет у меня бабы.

Паводников осклабился во всю веснушчатую харю.

— Конечно, кто ж дурня с такой фамилией в мужья возьмет!

Я сплюнул на пол и отвернулся, насколько позволяли фиксирующие кронштейны. Ну да, странная у меня фамилия для русского — Мересце. Виталий Мересце.

По всему десантному боту прошла вибрация, затем его основательно тряхнуло.

— Отклепались, — прокомментировал Лешка, молодой боец, сидевший слева от меня.

— Жрать охота, — сказал Давид Лопатиков. — С самого L-перехода голодом морят, гады. Крейсер три с лишним часа на орбите уже болтается, а харчей так и не дали.

— Сядем — хозовики сухпай вручат тебе, — отрезал Паводников, вцепляясь в прочные трубы кронштейна. — Едрить… Ненавижу тошниловку…

Я смотрел прямо перед собой, не фокусируя взгляд на бледнеющей роже Лопатикова. Уже давно для себя определил: при посадке лучше не закрывать глаза, но и не сосредотачиваться на чем-то конкретном. Иначе может наизнанку вывернуть.

— Св-в-виньи, — сквозь болтанку проворчал черноусый Ренат Камалев, — на скафах экономят… Вот в плотные сейчас войд-д-дем, трещинка какая-нибудь в обшивке об-б-бнаружит-ся… И пиндец… Заживо сгорим за полсекунды.

— Заткнись ты, пехтура неотесанная! — злобно гаркнул Паводников. — Будет трещинка — тебе никакой скафандр не поможет…

Гул за стенкой усиливался. Желудок подскочил к глотке — бот начал резко снижаться, пробивая вольфрамокерамитовым брюхом атмосферу.

Пилотам хорошо, у них амортизация в креслах — ого-го! А нашего брата штурмовика загоняют в десантный отсек на пластиковые скамейки и закрепляют жесткими кронштейнами — вот и весь сервис.

— О-ох ё… — Сержанта Паводникова вырвало прямо на собственный камуфляж. — Гушта, мать ее, херушта… И какого черта им здесь надо?..

— А что тебе ротный сказал? — спросил я, стараясь не прикусить язык от тряски.

— Цель: захватить первичную экваториальную базу и укрепиться на ее территории до прибытия «ботаников», — отплевываясь, ответил сержант. — Они там что-то изучить хотят.

— Странно, — хмыкнул Лешка. — Сорок лет не совались, а теперь — приспичило.

Корабль мотнуло так, что весь взвод клацнул зубами. Кто-то застонал и матюгнулся, приложившись затылком о борт.

— Я слышал, что спецы из «Роскосмощита» недавно разведбот сюда отправляли, — крикнул Ренат. — Он с орбиты снимков наделал, и что-то там заинтересовало наших военных ксенохренологов…

— Ладно, хорош лясы точить! — скомандовал Паводников, борясь с очередным рвотным позывом. — Сядем — разберемся.

Деревня обнаружилась в семи километрах от места посадки.

Скрытая огромными скальными карнизами, она была незаметна с орбиты, поэтому на снимках зонда «Роскосмощита», конечно же, отсутствовала и стала для всей нашей штурмовой группы полной неожиданностью.

Пока инженеры и интенданты разбивали лагерь, наш взвод, по приказу ротного, отправился в разведку к поселению.

Это действительно было целое поселение — уже за несколько километров виднелся дымок, стелющийся вдоль единственной улицы, по обе стороны которой ютились дома. От небольших хлипких хижин до крепких двухэтажных коттеджей. Чуть поодаль, возле излучины небольшой речки, молотила лопастями водяная мельница. Там и тут горели фонари на столбах, разгоняя розовый вечерний полумрак.

Исполинское багряное солнце, словно гора, нависло над планетой, отдавая ей последние крохи тепла перед непродолжительной ночью. Сутки на Гуште длились всего 15 часов.

Что удивительно — люди совершенно не скрывали своего присутствия. А ведь никто на Сириусе не предполагал, что здесь обосновалась целая община.

— Вот те на… — в который раз покачал головой Давид Лопатиков. — Не ждали, не гадали.

— Ты в оба давай гляди, — посоветовал Паводников, поправляя ремень штурмовой винтовки. — Еще не известно, что это за хуторок такой.

— Если наличествует разумная жизнь, значит, есть бабы, — философски изрек Лешка.

Давид усмехнулся.

— Я те дам… бабы! — Сержант театрально нахмурился. — Сначала обстановку разнюхать надо.

Взвод обогнул гигантскую отшлифованную ветрами глыбу и резво потрусил под горку. Мне пришлось прибавить шагу, чтобы не отставать.

Растительность на Гуште была скудная. Вокруг виднелись только редкие рощицы светло-фиолетовых деревьев, кажущихся черными в алом свете огромного солнца. По форме они напоминали земные кипарисы. Суховатую глинистую почву покрывал ковер из жухлой бледно-голубой травки с малюсенькими стебельками, больше похожей на мох. Текущая по долине речка с кристально прозрачной водой смотрелась на фоне этой бедности как-то негармонично — словно свежий штрих на выцветшем полотне старой картины.

— Комаров-мошек нет — это хорошо, — оглядывая причудливый кустарник с игольчатыми листьями, сказал Ренат. — А то меня однажды на Земле-Квинта куснула какая-то летающая тварь — неделю в медблоке валялся под капельницей. И никакие прививки от инопланетной фауны не помогли.

— Да, здесь вообще как-то тихо, — согласился я. — Обратили внимание, что живности не видать?

— Ага. Мертвая земля. Интересно, что эти аборигены жрут…

— Какие на фиг аборигены! Не видишь, что ли — наши. Или колонисты, или старатели обосновались. А может, бандюганы от ментов скрываются.

Возле крайних деревенских домиков Паводников сделал знак рукой, и взвод остановился.

— Мересце, Лопатиков — со мной. Остальным — ждать здесь, — скомандовал сержант. — Оставаться на связи. В контакт с местным населением без приказа не вступать ни в коем случае. И стволами не размахивайте особо — мало ли кто тут живет. Перепугаете народ…

Мы втроем двинулись вдоль покосившегося заборчика, который выполнял скорее функции ограничителя территории, чем защищал владельцев одноэтажного сруба.

Солнце почти опустилось за горную гряду, оставив над ее зубцами лишь гигантский покатый бок вишневого цвета. Скальный карниз нависал над головой темной громадиной, заставляя то и дело скашивать на него глаза. Эти сотни тонн камня будто бы давили на макушку своей безжизненной массой.

На улице никого не было видно. Неподалеку слышались всплески от лопастей водяной мельницы и скрип ее передаточных механизмов.

— Чего они здесь мелют-то? — шепотом удивился Давид, включая подствольный фонарик. — Эту сиреневую труху, что на полях растет?

— Да кто их зна…

Я не договорил.

Девчонка возникла перед нами так неожиданно, что я чуть было не пальнул в нее в упор. Паводников глухо выматерился.

Надо заметить, что мы сами испугались гораздо сильнее, чем местная.

Лет семи, русоволосая, худющая, в потертом техническом комбезе с выцветшей нашивкой российского космофлота на воротнике. Чтобы одежка пришлась впору, девчонке пришлось круто закатать штанины и обрезать рукава по локоть.

С полминуты она с любопытством разглядывала нас, щурясь от света фонариков и покручивая на указательном пальчике четки. Мы молча ждали, выставив вперед стволы.

Я вдруг представил, как, должно быть, нелепо выглядит эта картина со стороны: трое здоровенных штурмовиков держат на прицеле беззащитного ребенка. Опустил РК-7 стволом вниз. Поставил винтовку на предохранитель.

— Здравствуйте, — произнесла наконец девчонка, не переставая перебирать четки. — Староста живет в конце улицы. В большом доме с железным петушком на крыше.

— Спасибо, — тупо сказал Паводников, тоже опуская оружие.

— Пожалуйста, — ответила девчонка и пошла прочь.

— Эй… — окрикнул ее Давид.

Она остановилась и обернулась.

— Ты… — Он на миг запнулся. — Ты здесь давно живешь?

— Как родилась, так и живу, — пожала плечами девчонка. — Я видела, как ваши корабли садились. Там, за Червячной грядой. Вы идите к старосте. Идите-идите. Дядя Клеменс вам все объяснит.

Мы переглянулись.

— Спасибо тебе, — повторил Паводников.

— Пожалуйста.

Она скрипнула калиткой и исчезла во дворике.

Сумрак стремительно опускался на экваториальные горы Гушты. Редкие облачка на небе меняли цвет с розового на пунцовый.

— Я чуть дураком не стал, когда она… когда увидел ее, — признался Давид, вытирая пот со лба.

— Интересно, откуда она знает, что мы прилетели на космических кораблях, если все время здесь безвылазно жила… — Я задумчиво почесал подбородок, соображая. Что-то очень странное сквозило во всей этой деревушке, что-то аномальное. Вообще само ее существование было каким-то… неправильным.

— Чем гадать, пошли к этому пресловутому старосте. Дядя Клеменс… ну и имечко, — хмуро сказал Паводников. После чего озвучил мои сумбурные мысли: — Что-то во всем этом не так. Никак не могу уловить — что именно.

Мы двинулись по направлению, указанному девчонкой. Сержант вызвал по коммуникатору базу и вполголоса принялся докладывать обстановку заму ротного.

Диск звезды-гиганта скрылся за хребтом.

Темнело все быстрее.

Дверь оказалась не заперта. Мы вошли в палисадник и с удивлением обнаружили по обе стороны от каменной дорожки ровненькие грядки, засеянные какой-то явно сельскохозяйственной культурой. Увесистые плоды поблескивали маслянистыми боками в тусклом свете электрического фонаря.

— Может, мельница па реке — вовсе не мельница, — предположил Давид.

— А что? — изумился я.

— Небольшой генератор. Электричество же есть.

— Тебе не по фигу? — раздраженно бросил сержант. — Пошли в дом.

Мы постучали, и почти сразу изнутри донесся звук шагов.

На пороге возник пожилой мужик в оттянутых на коленях трениках и шерстяной безрукавке. Он хмуро оглядел нас исподлобья, задержал взгляд на короткоствольных «эркашках» и слегка отступил в сторону, давая войти в прихожую.

Если бы у меня в мозгу колом не торчала мысль, что наша штурмовая группа находится на другой планете за десятки парсеков от Земли-Прима, то можно было подумать, будто мы — припозднившиеся туристы — зашли купить литр-другой самогона к местному плотнику где-нибудь в рязанской глухомани.

— Староста? — поинтересовался Паводников, оглядывая стены, отделанные термопластиковыми панелями. Такие обычно использовались для шумоизоляции и утепления внутренних помещений на военных шаттлах.

— Русские, значит, — не ответив, кивнул мужик, как бы соглашаясь сам с собой. — В комнату проходите. Есть будете?

— Нет, — быстро сказал Паводников. — У нас к вам несколько вопросов.

— Ну еще бы, — усмехнулся хозяин. — Было бы чудно, если б вы просто на чаек заглянули за дюжину парсов от Сириуса.

Мы расположились в просторной зале, практически лишенной мебели и декоративного убранства. Несколько малоудобных раскладных стульев из арсенала комплекса первичного поселения, который был на всех кораблях дальней экспансии, масляный обогреватель, тщательно вымытые чашки и тарелки да несколько десятков уже виденных нами плодов, сушащихся на большом металлическом кожухе с трафаретной надписью «АГАТ-19. РОССИЯ».

«Ого, — подумал я, — да это же с борта первых колонистов. Интересно…»

— Клеменс? — спросил Паводников.

— Так меня зовут, — согласился мужик. — Я староста у поселенцев. Здесь остаются все, кто хочет, никого не выгоняем. Я член экспедиции АГАТ-19. Наш челнок-эксплорер приземлился на Гуште сорок один год назад. Вы, наверное, слышали о пропавших ученых, которые должны были сделать первые шаги к освоению этой планеты. Мы их сделали. Только не нужно было сюда соваться, ясно вам?

— Почему? — тут же уточнил Паводников.

— Бражку хотите? — предложил староста, игнорируя вопрос.

Лицо у него было грубое, будто сплеча вырубленное старостью. Глубокие, но немногочисленные морщины нисходили от крыльев носа и кончиков губ. Когда он вдыхал, они слегка расходились в стороны. Из-за этого складывалось ощущение, что Клеменс то и дело наполняется внутренней яростью. Весь облик создавал отталкивающее впечатление, не располагал к разговору.

— Нет, мы при исполнении не пьем, — соврал сержант. — Скажи-ка, дружище… Мы девчонку встретили местную сейчас. Откуда она знает про космические корабли, если родилась и выросла здесь? Не верю, что из твоих поучительных мемуаров.

— Вы, надо полагать, думаете, будто первыми приперлись сюда, чтобы добраться до объекта? — Староста неприятно осклабился.

— Был кто-то до нас? — подозрительно прищурился Паводников.

— За последний год вы — пятая военная экспедиция. Всем захотелось вдруг Стелу пощупать. Американцы были, индусы, китайцы…

— Врешь. Если бы здесь побывали другие, остались бы корабли.

— Мы разбираем их на свои бытовые нужды, а что не пригождается — в Хрустальку швыряем. Так речка местная называется.

— А люди? — не унимался Паводников. — Куда делись те, кто, по твоим словам, прибыл раньше нас?

— Я уже упоминал: все, кто хочет, остаются в поселении.

— А… а кто не хочет?

— Прутся к Стеле. В карантин.

Паводников помолчал, переваривая информацию.

— Куда? — наконец переспросил он.

— В карантинную зону, в центре которой, возле руин первичной базы, находится объект, — терпеливо разъяснил Клеменс. — Стела. Биомеханическая штуковина. Метров десять в высоту. Генерирует апериодические низкочастотные ЭМ-колебания. Происхождение неизвестно, предположительно — представитель местной фауны. Именно она, по всей видимости, заинтересовала ваше командование.

У меня давно на языке вертелся вопрос.

— А почему вы до сих пор не покинули планету на прибывавших кораблях? Или хотя бы не отправили весточку, что живы-здоровы?

— Живы, — как-то странно взглянув на меня, ответил Клеменс. — Но здоровы ли?

— То есть?

— Здесь не все так просто, как вам кажется, уважаемые коллеги. Стела — представитель ноофауны. Разумной жизни…

— Бред! — не сдержался я. — На Гуште нет разумной жизни!

— Бред, говоришь?.. — Клеменс встал со стула и вышел из залы. Через минуту он вернулся с небольшим радиоприемником в руке. — А это тоже бред?

Он нажал на сенсор питания, и из динамика донесся чистый, практически без помех, голос… Я вздрогнул.

Паводников с Давидом уставились на меня дико расширившимися глазами.

«Bellum internecinum… Bellum internecinum… Bellum internecinum…» — повторял голос вновь и вновь.

Мой голос.

— Что здесь происходит? — выдавил через минуту Лопатиков.

— Много чего происходит, — вздохнул староста, выключая приемник. — Уже на протяжении трех лет этот сигнал исходит из эпицентра карантинной зоны. От Стелы. На одной и той же волне.

У меня в голове шумело. Мысли слились в бессвязный поток. В ушах отрывистым тиканьем маятника звучал собственный голос, кажущийся одновременно чужим.

— В карантине не все ладно со временем, — сказал Клеменс. — Там вообще происходят очень странные вещи. Стела видит нас. Видит то, что внутри нашей души, чувствует самые отдаленные ее закоулки, ловит скрытые желания. Вы ведь знаете, что у звезд-гигантов, как правило, не бывает планетных систем? Очень редко можно встретить жизнь на таких планетах. А уж вероятность возникновения жизни разумной — просто мизерна даже в масштабах галактики. Только представьте себе, каким может быть такой разум? Отвергнутый, погибающий, нечеловеческий…

— Что значат слова, которые… мы слышали? — не обратив внимания на философствования старосты, спросил Паводников.

— Это латынь. Что значат?.. Bellum internecinum — истребительная война. — Клеменс помолчал. — Стела — это одинокий, гаснущий, но чрезвычайно могучий разум, крайне обиженный на все сущее. Закомплексованный тиран, если хотите. Поэтому мы не улетаем отсюда… Такую страшную заразу нельзя выносить за пределы карантина.

— Псих какой-то, — вынес вердикт ротный, дослушав запись разговора с Клеменсом до конца. — Отрабатываем основную схему. По карте я не совсем понял: на транспортерах туда попасть можно?

— Исключено, — ответил Паводников. — Мы глянули с возвышенности в бинокль… Скалистая местность. Сплошные завалы.

— Значит, утром — марш-бросок. — Ротный напыжил широкий лоб. — От деревеньки до первичной базы километров пятьдесят. За двое суток доберемся и займем объект. Непонятно, на кой хрен вообще нас посылали… Могли бы сразу «ботаников» забросить.

— Этот старик говорил, что там небезопасно, — вставил слово Лопатиков. — Показывал здоровенный шрам на животе. Похоже на следы от осколочного ранения…

— Слушай, солдат. Ты вроде здравомыслящий человек, — устало изрек ротный. — Ну кто там может быть? Привидения с пулеметами, что ль?

— А сигнал? — сказал я. — Голос и правда был очень похож на мой.

— Я тебе в «Саундмейке» за десять минут такую лабуду склепаю, — раздраженно отмахнулся ротный. — Как дети, ей-богу! Придурок, слетевший с катушек, нагнал страху, а они и обделались… Все, отбой. Завтра вставать рано.

Мы вышли из штабной палатки и молча пошли к боту. Почти все уже заснули. Только инженеры до сих пор настраивали какую-то скан-аппаратуру под своим тентом, да часовые мерцали огоньками сигарет, прохаживаясь по периметру базы.

Уже входя в шлюз корабля, я замер. Мне показалось, что вдалеке кто-то закричал — протяжно и жалобно.

Поднимающийся следом Давид налетел на меня.

— Ты чего? — спросил он.

— Слышал?

— Не понял…

— Забудь.

Сплюнув на землю, я зашел в кессон и со злостью бросил винтовку на пол. Выругался вслух.

— Виталь, ты в норме?

— Палец отбил, — соврал я, активируя air-lock на внутренней перегородке.

Отчего же так жутко?

От чужого крика, который скорее всего вообще померещился? Или от собственного голоса, услышанного час назад из радиоприемника?

А может, оттого, что ротный сегодня ни разу не взглянул никому из нас в глаза?..

За короткую гуштовскую ночь мы толком не выспались. Утром на улице оказалось довольно свежо и завтракать пришлось на борту шаттла.

После горячего бульона и сытной каши хотелось поваляться, нагоняя жирок, а не совершать марш-бросок в глубь аномальном зоны. К тому же у меня не шел из головы этот дурацкий голос.

— Слушай, Виталик, — спросил Давид, — а ты не уточнил, на какой частоте староста поймал эту странную передачу?

Я отставил кружку с чаем в сторону и взглянул на Лопатикова.

— Черт возьми, мне и в голову не пришло… Попросить, что ли, связистов посканировать эфир? Может, найдут чего…

— Как хочешь.

— Хватит жрать! — Паводников был помят, небрит и зол. Ему удалось поспать не больше трех часов. — На построение по форме номер три через две минуты у штабной палатки!

— Что это с ним? — удивился Лешка, забрасывая свою «эркашку» за спину.

— Климакс, — шепотом произнес Ренат. Мы заржали.

— Камалев! — рявкнул сержант, резко оборачиваясь.

— Я! — Ренат вытянулся.

— Когда вернемся с операции — сутки «губы»! Вопросы есть?

— Никак нет!

— Кру-у-угом! — Паводников потер веснушчатую физу ладонями. — Я те дам… климакс. Скоморох херов!

Возле штабной собрались два взвода — наш и еще один штурмовой. Плюс полторы дюжины инженеров, интендантов сопровождения, медиков и санитаров.

— Местность незнакомая, ориентироваться придется только по картам, составленным из орбитальных снимков, — объявил ротный. — Поселение обойдем с южного края и двинемся строго на запад. Развалины первичной базы находятся в полусотне километров — поэтому вечером придется разбить лагерь и переночевать в горах. Первый, второй взводы, получите сухпай у начпрода. Третий штурмовой остается здесь и дожидается ученых, чтобы эскортировать их.

— Разрешите обратиться? — Лопатиков сделал шаг вперед.

— Ну?

— Как действуем при обнаружении вероятного противника? Без предупреждения?

— Да какого к демонам противника? — Ротный прошелся взад-вперед, глядя в землю. — Если уж кого-то и встретим — огонь открывать только в случае крайней необходимости или по моему приказу… Наслушались баек, салабоны. Отставить мистику! Занимаем объект, дожидаемся «ботаников» и летим домой трахать баб. Задача ясна?

— Так точно! — дружно гаркнули пятьдесят глоток.

— Все, поскакали. Резвее, мать вашу, резвее!

Первый привал мы устроили возле деревушки. Из местных на нас вышли поглазеть только пара стариков и вчерашняя девчонка с четками. Некоторые бойцы принялись строить ей рожи, гогоча в полный голос.

— Дураки, — в конце концов крикнула девчонка, чем вызвала новый приступ смеха.

— А ты — малявка! — обидно высунув язык, ответил кто-то из второго взвода.

Девчонка покрутила пальцем у виска и убежала прочь.

Наша небольшая армия двинулась дальше.

Вышагивая в ногу, солдаты тихонько переговаривались между собой. Многие вообще не понимали, зачем понадобилось отправлять полсотни головорезов к какой-то заброшенной базе, словно их там поджидал по меньшей мере отряд спецназа.

Через километр мы вышли на небольшое скалистое плато. Практически в самой его середине был вбит столбик с табличкой. «Карантин» — коротко и ясно предупреждала надпись, сделанная белой краской.

— Там что, вирус какой-то? — спросил у меня Лешка.

— Хочется верить, что нет.

— Все равно жутковато. — Парень передернул плечами. — Когда враг виден и реален, не очень страшно. А вот так… когда табличка, и непонятно, что там дальше… Мерзостное чувство.

Я вгляделся в узкий проход между двумя утесами, изгибающийся и уходящий вправо. Тишина давила. Шарканье солдатских берцев по сухой земле только подчеркивало ее. А впереди, за поворотом, словно притаился кто-то коварный, ждущий своих новых жертв.

— Мересце, ты чего ворон считаешь? — злобно окрикнул меня Паводников. — Смотри… споткнешься, хавало разобьешь.

Я тряхнул головой, отгоняя вязкие мысли. И правда, напридумывал себе ерунды всякой. Ну случайно оказался у старосты запись голоса, похожего на мой — что ж теперь описаться и под крылышко к маме забиться? Я все-таки солдат, а не курица!

Неожиданно зачесалось правое плечо. Да так, что пришлось сбросить с него винтовку и остервенело поскрести ногтями под камуфляжем.

— Ты чего шаг сбиваешь? — недовольно проворчал Давид и тут же, извернувшись, заскреб у себя под лопаткой.

— На себя посмотри, — усмехнулся я. — Может, здесь эпидемия чесотки — потому и карантин.

— Разговорчики в строю! — крикнул сержант. — Тоже на «губу» хотите, как Камалев? Или по морде схлопотать?

Дальше мы шли молча.

Там и тут вперемешку торчали нагромождения скал и заросли все тех же «кипарисовых» деревьев. Кое-где попадались довольно большие открытые участки, инфернально освещенные красным диском солнца.

До самого вечера мы топали вперед, лишь дважды останавливаясь на привал. Когда стало смеркаться, побросали вещмешки и стали готовиться к ночевке. Хозовики раскочегарили несколько примусов и принялись готовить ужин.

Тревожные ощущения и предчувствия уступили место усталости и приятной боли в мышцах. Ничего не происходило. Никто на нас не нападал, не пытался убить. Вокруг просто-напросто не было ни души — лишь мертвые горы и противная голубенькая травка под ногами. Из неудобств можно было назвать только одно: приступы чесотки, которые проявились к вечеру практически у всех.

— Говнюк этот ваш староста Клеменс… или как его там… — раздраженно прогундосил Лешка, чуть ли не до крови раздирая кожу на лбу. — Наболтал всякой дряни про разумную жизнь, а про обыкновенную чесотку не заикнулся. Изверг.

Язвы зудели невыносимо. К утру практически все бойцы в группе были испещрены кровоточащими болячками и гнойничками. У кого-то обнаружилось всего по одному небольшому нарыву, а у некоторых все тело было покрыто красными пятнами и сыпью.

Медики взяли у нас анализы крови и мочи, пропустили через свою хитроумную полевую аппаратуру и лишь пожали плечами. По их заверениям все члены группы были абсолютно здоровы.

— Любезнейший, вы что, издеваетесь? — с тихой яростью в голосе поинтересовался ротный у командира медотделения.

— Я… я сам диву даюсь, — растерянно пожал плечами тот. — Все показатели в норме. У солдат даже количество антител в крови не увеличилось. Это первый на моей памяти случай такого странного отклонения в системе гуморального иммунитета…

— Не парь мне мозги заумной чушью! — взорвался ротный. — Это зараза какая-то?

— Сложно сказать. Местная микрофауна не изучена. Нас забросили на Гушту в такой спешке…

— Ну так вколите бойцам какую-нибудь сыворотку! Я что, должен смотреть на то, как сорок этих обезьян будут чесаться всю дорогу, словно вшивые?

Командир медотделения приказал своим подчиненным приготовить раствор универсального Р-антидота, который часто использовали для комплексного обеззараживания организма в чужих мирах. Гарантий это, конечно, никаких не давало, но могло хоть как-то поднять настроение у озлобленных на неожиданный недуг солдат.

— Нет, ты видал, как меня перекорежило? — разжевывая галету, возмутился Лешка. У паренька пол-лица было покрыто бордовой коркой.

— Это что! Сюда гляди! — Ренат расстегнул портупею и стянул штаны. На ногах, чуть выше колен у него обнаружилось четыре язвы размером с пятирублевую монету. — А главное — сзади, на ляжках, такие же блямбы, но побольше! Во! Прямо-таки симметрия!

Я потрогал внешнюю сторону правого бицепса, ощутив пальцем неприятный бугор на коже. Захотелось почесать, но я пересилил это желание, решив, что этим сделаю только хуже.

У Давида язва проявилась над лопаткой, у Паводникова вообще вся нижняя половина тела покрылась гадостной сыпью и нарывами.

После того как всем солдатам впрыснули дозу антидота, ротный скомандовал:

— В походную колонну по трое — ста-а-ановись! До объекта осталось всего пятнадцать километров… Ша-агом марш!

Сегодня небо затянуло тучами, поэтому громадного диска звезды не было видно. И пейзаж, окрасившись в грязно-серые тона, стал окончательно похож на земной. Только в земной природе почти нет таких мест, где не слышно щебетания птиц, шуршания мелкой живности, жужжания насекомого, и даже сам воздух кажется мертвым…

Во время перехода через одно из глубоких ущелий случилась неприятная история. Один из инженеров — рослый молодой бугай, которому впору было в штурмовики идти — неожиданно уселся на каменистое дно пересохшей речки и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Я уже не раз видел подобное: люди часто теряют рассудок на войне. Но тут ситуация вырисовывалась совсем иная: ведь никаких боевых действий не было и в помине, обстановка оставалась спокойной, хотя и несколько напряженной.

— Дружище, что с тобой? — мягко спросил один из медиков, подходя к мотающемуся туда-сюда инженеру. — Устал?

Тот замер, машинально почесал нарыв на кадыке. Вскинул безумный взгляд и прошептал:

— Bellum internecinum.

Я непроизвольно содрогнулся. Настолько неожиданно было снова услышать эти слова.

— Что теперь? — вздохнув, подошел ротный.

— Его всего лихорадит…

— Там что-то не так! — перебил инженер, показывая рукой в сторону нескладного клиновидного уступа. Его взор снова стал осмысленным.

— Ты хорошо знаешь латынь? — спросил медик.

— Латынь? — Парень, казалось, был искренне удивлен. — Так себе, учил кое-что в школе…

Командир медотделения, внимательно наблюдавший за всей сценой, отвел в сторонку ротного и шепнул:

— Боец явно не в себе. Его нужно срочно назад вести, а то натворит чего-нибудь.

— Не военная операция, а цирк какой-то! — насупился ротный. — Паводников, Геневаликус, подите-ка сюда.

Командиры обоих штурмовых взводов побросали недокуренные сигареты и поспешили к нему.

И в это время клацнул первый выстрел.

Сначала мне показалось, что это просто переломилась сухая ветка под чьим-то ботинком, но в следующую секунду я увидел, как сошедший с ума инженер заваливается на спину, с изумлением глядя в небо. Из его шеи прыскал фонтанчик ярко-алой крови.

— Снайпер! — крикнул кто-то.

Вдалеке щелкнуло еще раз. И еще. В метре от меня взлетела земля от ударившей пули. Солдаты растерянно завертели головами, выискивая противника. Раздался целый шквал криков…

— К скалам!

— Уходите к северному краю долины…

— Твою мать. Наповал.

— Борька! Да бросай ты свой котелок на хер…

— Взводы, разбиться по схеме один-два! Инфрасканеры врубайте, олухи!

— На четыре часа смотри! За уступом…

Рядом со мной рухнул замертво еще один незнакомый солдат, схватившись за живот. Возле левой гряды скал раздался оглушительный взрыв — кто-то подорвался на мине. Застрекотал пулемет.

Я ринулся в сторону, стараясь не бежать по прямой траектории, чтобы не становиться легкой мишенью для притаившегося снайпера. Сердце бешено бухало в груди.

Нас ждали! Нам устроили полноценную засаду. Грамотную, по всем тактическим правилам военного искусства…

Пальба продолжалась. Некоторые из наших отстреливались вслепую, короткими очередями.

Я заметил Паводникова и Лопатикова, которые залегли за естественным бруствером возле нагромождения валунов, поросился к ним. Грохнулся рядом, прижимая голову к земле, и наконец-то снял винтовку с предохранителя.

Надо же… А ведь я просто-напросто растерялся! Черт возьми, я же не зеленый курсант, у меня семь боевых операций за плечами… Я просто обязан был действовать четче! Я штурмовик! Я всегда должен быть готов дать отпор… Здесь же, в этой сраной карантинной зоне, все пошло наперекосяк…

— Сканеры показывают семнадцать целей! — донесся голос из-за каменной глыбы. — Расстояние сто метров. Приближаются…

— По схеме один-два! Оглохли, что ли? — гаркнул Паводников. — Ребятки, а ну-ка собрались, собрались!.. Лопатиков, со мной! Попробуем за булыжниками укрыться и подобраться к ним…

Схема один-два означает, что работать нужно по трое: инженер с инфрасканером и пара штурмовиков. Мы с Ренатом взяли в свою группу крепыша средних лет и заняли удобную оборонительную позицию в расщелине между скалами.

Ждать долго не пришлось.

Через минуту сканер засек четыре цели в опасной близости. Они двигались четко на нас — видимо, тоже запеленговали.

— Прикроешь, — хрипло сказал Камалев и, пригнувшись, сместился на три метра в сторону от меня и инженера.

Все произошло так быстро, как это бывает только на войне, когда напряжен каждый нерв и восприятие окружающей действительности немного меняется…

Двое в камуфляжах показались из-за угла. Первый несколько раз саданул в полумрак из автомата, а второй без промедления жахнул из небольшого подствольного гранатомета. Снаряд с шипением грохнулся неподалеку от Рената и разнес бы Камалева в клочья, если бы он за миг до того не успел шлепнуться ничком на землю.

Шарахнуло. Скалы многократно отразили звук, создав полноценное боевое крещендо. Сверху посыпалась щебенка.

Камалев поднялся в полный рост, фыркая от пыли. Воротничок его камуфляжа слегка дымился, защитной сферы на голове не было.

— Ложись, идиот! — заорал я.

Но Ренат меня не слышал. Из ушей у него текла кровь, и, кажется, бедолага вообще слабо понимал, что произошло.

Контузило не по-детски…

Очередь из автомата прошила его ноги, буквально перерубив пополам.

Из-за валуна донесся душераздирающий стон и трехэтажные проклятии. Я высунулся и прицельно отрядил атакующим щедрый свинцовый ливень с широким разбросом по фронту. Двоих отшвырнуло метров на пять, еще одного, кажется, задело — он вскрикнул и откатился из зоны поражения.

— Что там? — спросил я у инженера, оборачиваясь.

— Отступают вроде…

Толчок.

В голове на мгновение помутилось, и я оперся левой ладонью о шершавую стену расщелины, чтобы не упасть. Винтовка почему-то отлетела в сторону. Что-то неприятное и теплое заструилось под камуфляжем.

Лишь через минуту я понял, что ранен. Пуля зацепила правую руку ниже плеча. Довольно глубоко, но — навылет…

Мы потеряли в стычке восьмерых. Еще пятеро были серьезно ранены.

Молодому Лешке — бабнику и балагуру из нашего взвода — осколком снесло полголовы. Давиду Лопатикову пуля угодила под лопатку…. Их тела лежали в сторонке, рядом с остальными убитыми, накрытые большим куском брезента.

Ренат сидел, привалившись к скале, и разглядывал свои простреленные ноги, перебинтованные от голени до бедра. Сквозь марлю проступили бурые пятна.

— Точно по болячкам попали, — с мрачной обидой в голосе произнес он. — И не слышу ни черта… Контузило. В башке — словно колокол громыхает.

Я поправил правую руку, подвязанную к груди. В голове крутилась какая-то мысль, но мне все никак не удавалось ухватить ее. Мысль о некой закономерности… или системе ко всей этой коловерти.

— Значит, староста не врал, — сказал Паводников, с остервенением расчесывая ногтями язвочки. — Значит, и правда до нас сюда прилетали другие. Вы только гляньте: засаду-то устроил спецназ объединенной военной группировки «Евроспейса». Уроды! Сукины дети…

Я невольно покосился на истерзанные пулями трупы в серых камуфляжах, на рукавах которых можно было различить неприметные эмблемы с перекрещенными терновыми веточками.

— Почему они напали на нас? — задал риторический вопрос Ренат.

Я снова оглядел поле боя, посмотрел на выставленных по периметру часовых, на санитаров, суетящихся возле тяжелораненого штурмовика. Вертлявая мысль о какой-то упорядоченности событий опять мелькнула в мозгу и исчезла.

— Вот тебе и беззаботная прогулочка, — покачал головой сержант. Веснушек на его перепачканной физиономии практически не было заметно. — Жалко, никого из них живым не удалось взять… Я б ему устроил викторину «веселый скальпель».

К нам подошел ротный. У него было очень странное выражение лица: вроде бы такое же суровое и чуть брезгливое, как обычно, но если приглядеться, в мимике можно было уловить что-то совсем не свойственное этому черствому человеку… Вину? Разочарование? Или даже… стыд?

А еще ротный словно бы постарел па пяток лет.

— Паводников, проверь свой хронометр, — попросил он. Именно попросил, а не приказал.

Сержант удивленно глянул на командира, пожал плечами и воззрился па часы. Нахмурился, постучал по циферблату пальцем. Констатировал:

— Сломался. Механика отказала. Интересно, раньше такого не случалось.

— Он не сломался. Здесь со временем не все в порядке.

Я сначала не поверил своим ушам. Чтобы ротный уверился в каких-то паранормальных штучках! Да ни в жизни!

Взглянул на свой хронометр.

Цифры на жк-дисплейчике продолжали меняться, отсчитывая мгновения, а вот тоненькая секундная стрелка замерла. Это было очень необычно, учитывая, что всем кварцево-электронным механизмом управлял один микрочип.

— Нам во что бы то ни стало нужно добраться до первичной базы и занять оборону, чтобы «ботаники» могли исследовать объект, — сказал ротный, отрешенно глядя в сторону. — Они прибудут на Гушту через несколько часов и под прикрытием третьего взвода отправятся сюда.

— Батя, ты что-то не договариваешь, — не по уставу обратился к нему Паводников. — С чего ты завел волынку про нелады со временем?

— Плохи дела, ребята. — Ротный опустился на корточки, и мне стало видно большую ромбовидную язву на его левом виске. — Командование «Роскосмощита» следом за нами направило не только ученых.

— А кого еще?

— Десантуру и полк тяжелой пехоты. При поддержке линкора «Мономах» и четырех фрегатов среднего радиуса…

— Ни фига ж себе! На кой ляд такой парад?

— К сожалению, это не парад. Сейчас в системе Сириуса В базируется боевая эскадра «Евроспейса», 2-й космофлот американцев, китайские десантные корабли и истребители сопровождения…

Мы уставились на ротного, как на ополоумевшего. Такие силы сроду не собирались! Тем более — рядом друг с другом!

— Да что же здесь происходит? — воскликнул Паводников, поднимаясь на ноги, — Какого черта этот долбаный объект понадобился ни с того ни с сего всем вокруг?

— Есть основания полагать, что… он действительно… разумный, — не повышая тона, произнес ротный. Вздохнул и добавил: — Тут дело вот в чем… Неделю назад ростки подобных Стел стали появляться на Земле-Прима.

— Че-его-о? — протянул сержант, сморщившись. — Стало быть, все басни Клеменса про Стелу — вовсе не басни… Но… но там-то откуда эта пакость взялась?

— Помнишь, двое старателей вернулись с Гушты несколько лет назад?

— Это те придурки, что о божественном проявлении твердили?

— Именно. Только, боюсь, никакое это не божественное проявление, а наоборот — печать самого дьявола…

Паводников с опаской посмотрел на ротного.

— Батя, ты себя хорошо чувствуешь?

Тот проигнорировал вопрос. Медленно проговорил:

— Видимо, шизанутые кладоискатели занесли споры этой дряни на Землю… Прошел инкубационный период, и теперь вот… появились всходы.

— Ерундистика какая-то… — Сержант с силой потер пальцами покрасневшие от переутомления веки. Вдруг он резко отнял руки от лица. — И ты обо всем этом знал с самого начала? Знал и не предупредил нас о возможной засаде?

Мне показалось, что ротный слегка улыбнулся.

— Я знал, что мне полагалось знать, сержант, — ответил он спустя несколько долгих секунд, — Ты штурмовик, и никто не заставлял тебя выбирать эту профессию. А раз выбрал — не ной, как баба при родах.

— Восемь пацанов полегло. — Испачканное лицо Паводникова, кажется, посерело. — Ты знал о засаде?

— Отставить, сержант, — холодно произнес ротный, вставая. — По имеющимся разведданным, считалось, что наша группа прибудет первой и не встретит сопротивления…

— Да если верить словам этого старосты Клеменса, сюда уже целый год военные со всего мира шастают…

— Штабисты ошиблись, — коротко ответил ротный. — И как бы я их ни ненавидел, есть приказ занять объект и удерживать его до прибытия ученых. И наша группа должна его выполнить до того, как на орбите разразится бойня между армадами кораблей… Поднимай бойцов, нужно двигаться дальше. Будем прощупывать инфрасканерами каждый сантиметр… Но, думаю, без боя Стелу не взять. Скорее всего территория уже захвачена одной из претендующих сторон.

Паводников взял себя в руки и процедил:

— Есть — двигаться дальше…

— Это же безумие, — вставил наконец я. — Она же просто-напросто путает нас, стравливает друг с другом…

Ротный впервые с начала операции взглянул мне в глаза и сказал:

— Именно поэтому нашим «ботаникам» нужно как можно скорее изучить единственную взрослую особь. Иначе тысячи ее детенышей стравят людей на всей Земле.

Масштабы предстоящей катастрофы с трудом укладывались у меня в голове.

— Но почему нельзя просто уничтожить их? — тупо спросил Паводников. — Шарахнуть ракетами или плазмой выжечь?

— Всю Землю-Приму предлагаешь выжечь? — Ротный невесело усмехнулся. — Поздно, сержант. Это болезнь, а не вторжение. Они как микробы, понимаешь? По одному их уже не перестрелять. Если уж вынесли заразу за пределы карантина — придется искать вакцину.

Он замолчал.

И тут голос подал Ренат, не проронивший ни слова во время всего разговора.

— Я понял, — сказал он, осторожно трогая свои пробитые пулями ноги. — Это стигматы.

У меня пробежал озноб по всему телу. Рана на руке стрельнула болью до самых пальцев. Мысль, то и дело убегающая от Меня, наконец выкристаллизовалась в мозгу страшным узором.

— Какие стигматы? — непонимающе уставился на Камалева ротный. — Не хватало, чтоб ты мне тут еще с катушек слетел…

— Язвы эти пресловутые! Они показывают будущее. Вы же сами говорили, здесь не все нормально со временем, помните…

— И что?

— Нарывы и болячки возникают на тех местах, куда попадет пуля или осколок. Я сначала не мог понять закономерности, а потом подумал: мы слышали голос Виталика из прошлого, предупреждавшего об истребительной войне. Предупреждавшего не только нас, но и всех остальных — латынь хоть и мертвый, но, как известно, наиболее универсальный язык…

— Почему не английский, умник?

— В последние полтора столетия его уже нельзя назвать международным. Тогда как латынь, наоборот, стала популярна, даже обязаловку в школе ввели… Не в этом суть! Мы слышали голос Витальки. Не могли слышать, но слышали. Это же получается цикличность: он сейчас знает, что скажет когда-нибудь… А если предположить, что время тут может течь вспять, то это «когда-нибудь» будет в прошлом. Тут почти классический временной парадокс… Нечего на меня так пялиться — я проходил такое на факультативе по экспериментальной физике, пока не вылетел из универа… Так вот, я подумал, если мы могли слышать голос из прошлого, то теоретически объект в зоне карантина способен предсказывать и будущее.

Ротный подрагивающим пальцем машинально почесал шероховатость на виске.

— Глядите, — продолжил Ренат, разглаживая свои черные усы, — у меня язвы появились на ногах, и спустя несколько часов по ним пальнули из автомата.

— Замолчи, — еле слышно произнес Паводников. Камалев не услышал — последствия контузии быстро не проходят.

— Лешке полбашки снесло — именно там были его нарывы. Давиду Лопатикову пуля угодила под лопатку — он все утро спину чесал. Мересце вон — бицепс зацепило…

— Заткнись! — громко сказал сержант, задрав тельник и глядя на свои бока и живот, усыпанные язвами.

Ренат осекся и посмотрел на взводного. До него постепенно начало доходить, каких глупостей: он только что наговорил.

— Ребята, простите меня дурака…

Мы все смотрели на Камалева со смесью испуга, ярости и неспешно приходящего понимания в глазах.

— Господи, я… я ведь совсем не подумал…

Вокруг уже стали собираться другие солдаты. Задирая рукава, закатывая штанины, расстегивая кители и разглядывая свои нарывы.

С ужасом прикасаясь к ним. К стигматам войны.

— Разве была команда «разойтись»? — выдавливая слова сквозь зубы, проговорил ротный. Жилка на его виске пульсировала. Совсем рядом с уродливой язвой неправильной формы.

— Но мы же не в строю… — удивленно обронил один из бойцов.

— А зря. — Ротный медленно поднял с земли свою «эркашку», проверил магазин и рявкнул: — Два санитара, инженер и отделение штурмовиков остаются с ранеными! Остальным, слушать мой приказ! В походную колонну по трое — ста-а-ановнсь! До объекта — долбаных пять километров… Расчет один-два в авангарде и замыкающим! Через час мы обязаны захватить развалины первичной базы и занять круговую оборону… Ша-агом марш!..

Мы шли между мертвых скал, чеканя шаг. Сознание собственной никчемности для великих жерновов судьбы и неведомого, лишенного эмоций и чувств разума Стелы лишь злило нас.

Нужно было выстоять в этой истребительной войне против таких же, как мы, солдат. Выстоять в маленькой бессмысленной войне, чтобы предотвратить тотальную и еще более бессмысленную. Такое часто случается у людей…

Жизнь на Гуште угасала.

Жизнь вообще хрупкая штуковина…

А я выбивал берцами пыль из сухой почвы и думал только об одном: когда же произнесу слова, услышанные из крохотного динамика приемника? Успею ли сказать их?

Вот бы успеть! Так хочется крикнуть эти слова во всю глотку! Из прошлого в будущее! Чтобы хоть как-то предупредить остальных — тех, кто обязательно пойдет следом…

Но я не знаю — получится ли?

Ведь у меня на теле есть и второй стигмат…

Чуть-чуть левее солнечного сплетения.

© С. Палий, 2007.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

На карантин!

Из книги Человек на Луне? Какие доказательства? автора Попов Александр Иванович

На карантин! Илл.1. После успешного приводнения экипаж А-11 отправляется на карантин в специальный фургон на борту авианосца «Хорнет».Когда А-11 приводняется в заданном районе, астронавтов встречает специальная команда в масках, сами астронавты – тоже одели маски. Даже


Сергей Кугушев

Из книги Технологии «Пятой Империи» автора Проханов Александр Андреевич

Сергей Кугушев


ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К РОМАНУ „КАРАНТИН"

Из книги После немоты автора Максимов Владимир Емельянович

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ К РОМАНУ „КАРАНТИН" О чем эта книга? Разумеется, ее сюжетный ход более или менее ясен, но идейная подоплека событий требует известных разъяснений. Духовная концепция романа целиком вытекает из пророческой гипотезы славянофилов об особой,


Сергей Шаргунов ААП

Из книги Газета День Литературы # 138 (2008 2) автора День Литературы Газета

Сергей Шаргунов ААП Моё поздравление Проханову будет, возможно, нагловато, зато искренне, от души. Если перефразировать высказывание Горького о Ленине, то Проханов весь в словах, как рыба в чешуе. В собственных устных и письменных словах, в словах о нём...


Сергей Михалков

Из книги Газета День Литературы # 139 (2008 3) автора День Литературы Газета

Сергей Михалков СВЕТЛАНА Ты не спишь, Подушка смята, Одеяло на весу... Носит ветер запах мяты, Звезды падают в росу. На березах спят синицы, А во ржи перепела... Почему тебе не спится, Ты же сонная легла? Ты же


СЕРГЕЙ КРЕМЛЁВ (Сергей Тарасович Брезкун)

Из книги Россия и Германия. Стравить! От Версаля Вильгельма к Версалю Вильсона. Новый взгляд на старую войну автора Кремлев Сергей

СЕРГЕЙ КРЕМЛЁВ (Сергей Тарасович Брезкун) Украинец. Родился 7 октября 1951 года в Днепропетровске в семье инженера-железнодорожника.Окончил среднюю школу в г. Керчи и двигателестроительный факультет Харьковского авиационного института им. Н.Е. Жуковского по


Сергей Яшин ЯРЬ

Из книги Газета День Литературы # 86 (2003 10) автора День Литературы Газета

Сергей Яшин ЯРЬ НАША ВОЙНА Хотят ли русские войны? Мы на войну обречены. Такие, братец, времена. Не нами начата она. Из всех щелей полезла мразь; Та, что на баксы продалась. Хотят ли русские войны? Мы не хотим. Хотят они.


Сергей Шаргунов УРА!

Из книги Газета День Литературы # 76 (2002 12) автора День Литературы Газета

Сергей Шаргунов УРА! БАБУШКА ДРУГАЯ Я не застал ее. Советская писательница, дворянка, всех прельщавшая красотой. Красота, свидетельствуют воспоминания, да и черно-белые фотки сипло мне твердят, была ледяная. Синие большие глаза, правильные черты румяного


Сергей Довгань

Из книги Кто есть кто. На диване президента Кучмы автора Мельниченко Николай

Сергей Довгань На данный момент не является сколько-нибудь серьезной политической фигурой. До 2000 года был лидером Селянской партии, ближайшим соратником председателя Верховной Рады Александра Ткаченко. В 1999 году сыграл свою единственную заметную и важную политическую


СЕРГЕЙ СЕМАНОВ

Из книги Русские писатели о евреях. Книга 2 автора Николаев Сергей Николаевич

СЕРГЕЙ СЕМАНОВ


СЕРГЕЙ БЛАГОВОЛИН

Из книги Книгочёт. Пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями автора Прилепин Захар

СЕРГЕЙ БЛАГОВОЛИН


СЕРГЕЙ НИЛУС

Из книги Газета Завтра 436 (14 2002) автора Завтра Газета

СЕРГЕЙ НИЛУС


Сергей Шаргунов Ура!

Из книги Как выжить и провести время с пользой в тюрьме автора Лозовский Виталий

Сергей Шаргунов Ура! Бывают такие книжки, которые называют «знаковые».То есть они открывают какой-то этап, который до сих пор был закрыт.Знаковая повесть Карамзина «Бедная Лиза». Знаковая повесть Толстого «Детство». Знаковая повесть Фадеева «Разгром». Знаковая повесть


Сергей Глазьев

Из книги Русские писатели о евреях. Книга 1 автора Афанасьев Владимир Николаевич

Сергей Глазьев Сергей Глазьев 1 апреля 2002 0 14 (437) Date: 2–04–2002 Author: Сергей Глазьев, председатель комитета Госдумы по экономической политике и предпринимательству: — Государственная финансовая система превращена в «дойную корову» для финансово-спекулятивного бизнеса


Карантин. Медосмотр. И снова о стукачах

Из книги автора

Карантин. Медосмотр. И снова о стукачах Продолжим нашу тему, которую мы прервали на обсуждение писем.Первой камерой, в которой человек оказывается, попав в СИЗО, является так называемый карантин. Свое название он получил из медицинской терминологии и в этом плане