Сергей Сухинов ДВОРНИК

Сергей Сухинов

ДВОРНИК

Резкий звон будильника вызвал его из небытия, темного, болезненного, насыщенного призрачными, набегающими друг на друга словно волны кошмарами. Он захлопал, не открывая глаз, ладонью по столу, стоящему рядом с диваном, но будильник был далеко, на серванте, и, чтобы его придушить, нужно было подняться и пройти несколько шагов по холодному полу. Одна мысль об этом привела его в ужас, и он с головой закрылся толстым ватным одеялом, свернувшись в клубок, так в детстве он спасался от многих неприятностей. Еще минутку, сказал он сам себе, пряча голову под подушку, еще хотя бы минутку…

Но будильник продолжал надсадно звонить, противно дребезжа разболтанным молоточком, словно в жестяной банке жужжали сотни мух. Он попытался плотно закрыть глаза и ровно дышать, словно этот звон не имел к нему никакого отношения, но он уже не спал. И тогда он понял, что надо вставать, хотя еще никак не мог вспомнить — зачем.

Яркий сноп света настольной лампы вырезал в темноте узкий кусок комнаты — стол, заваленный окурками, недопитую бутылку, желтую полосу паласа, еще дальше — секретер, на котором лежала какая-то огромная книга, и чуть правее — часть стены с матовым четырехугольником фотографии. Но сейчас его заинтересовала только бутылка лимонада — откашлявшись, он приложился к скользкому горлышку и одним глотком допил жидкость. «Надо было закрыть вечером пробкой, — озабоченно подумал он, натягивая носки, — где вчера была моя голова?» Все еще сокрушаясь, он, пошатываясь, побрел в сторону ванной, натыкаясь на острые углы стульев и тихонько чертыхаясь про себя. Открывая дверь, он невольно обернулся и скользнул безразличным взглядом по смутно видимому секретеру и толстенному тому, но ничто внутри его не дрогнуло, только на лице промелькнула идиотская ухмылка: «Это надо же!» Больше о книге он не вспоминал.

За завтраком, проглатывая небрежно сделанный бутерброд с холодной колбасой, которую ему лень было подогреть, он вдруг вспомнил, зачем встал — нужно было идти подметать улицу рядом с домом. За неплотно сдвинутыми занавесками синела чернильная темнота, чуть позвякивали по стеклу редкие капли осеннего дождя, но на соседней улице мерно шуршала чья-то метла. «Тетя Настя уже встала, — озабоченно подумал он, обжигаясь горячим чаем, — почему я всегда просыпаю?» Зябкое октябрьское утро не пугало его, он наконец окончательно проснулся и все вспомнил — и то, что в последние дни начался проклятый листопад, дождавшись периода холодных дождей, и то, что его фотография висит вторую неделю на Доске почета в ЖКО. Не тети Насти, а его, Андрея Чернова, который в дворниках ходит всего второй год, а уже у начальства на хорошем счету. «Опять проспал, — горестно подумал он, натягивая влажную телогрейку, — теперь попробуй нагони! Э-эх, дела…» Через несколько минут он уже стоял, поеживаясь, на невысоком крыльце дома и мрачно осматривал поле битвы, которое окутывал сумрачный туман. В его участок входили пять асфальтовых отрезков дороги между серыми пятиэтажками, большой газон со скамейками, детской площадкой и жалкой клумбой и, конечно, подъезды — с каменными лестницами, насчитывающими от четырех до двенадцати ступенек. Каждую из этих ступенек Андрей знал наизусть со всеми особенностями ее норова — одни, с острыми отколотыми краями, любили собирать тяжелые ошметья грязи, другие, с широкими выбоинами, были обычно набиты сплюснутыми окурками и фантиками от конфет, которые выгрести было совсем нелегко, особенно после дождя. Но сейчас, поздней осенью, ступеньки были для него лишь легкой разминкой, настоящие хлопоты ему приносила мостовая.

Куда ни глянь, вся она была забрызгана пестрыми лоскутами кленовых листьев, — видимо, ночью был сильный ветер. Прибитые к асфальту дождем, они представляли серьезную угрозу, но худшее было под ними — вдоль бетонного парапета, в выбоинах старого асфальта, гнездились узкие мелкие листья придорожных кустарников, которые Андрей ненавидел от души, но никак не мог собраться вывести. Эти листочки держались за асфальт намертво, и взять их можно было только самой жесткой, старой метлой с короткими, истертыми до белизны березовыми прутьями. Андрей добирался до асфальтовых выбоин обычно к тому времени, когда по улицам потоком начинали двигаться на работу жители поселка.

Ему казалось, каждый из них с насмешкой наблюдал за его мучениями, удивляясь, как это еще довольно молодой, здоровый на вид мужчина может заниматься такой чепуховой непрестижной работой вместо того, чтобы пойти, например, работать на завод токарем. И самое мучительное было то, что он и сам по утрам плохо помнил, что же его удерживало от такого шага.

От всех этих невеселых мыслей было одно верное лекарство — натянуть поглубже холщовые рукавицы, жесткие и пересохшие за ночь от тепла батареи, взять в руки любимую пышную метлу с серым, отполированным руками — его руками! — древком и пройтись в хорошем темпе по подъездам, сгоняя в широкое русло улицы всю осевшую за вчерашний день мусорную муть. Это не занимало много времени, зато создавало приятное ощущение, что дело движется и до конца остается не так много. Потом себя, как правило, не приходилось подгонять — он без колебаний брался за вторую, средней жесткости метлу, и вгрызался, как ледокол, в серое марево листьев, расшвыривая их по сторонам и с радостью чувствуя, как все быстрее начинает струиться кровь в его мускулистых руках. Раз, еще раз, поцалу-у-уй, раскраса-а-авица…

Через какой-то час все было кончено — листья покорными кучками сиротливо жались к бетонному парапету, черный асфальт маслянисто блестел под первыми лучами чуть поднявшегося над горизонтом солнца, и Андрей, раскрасневшийся, довольный собой, весело поглядывал на торопливо шагающих мимо прохожих, не скрывая своей гордости.

Оставалось немногое — собрать мусор в ведра и отнести на соседний участок, где между двух могучих тополей (ох и достанется от тети Насти на орехи!) громоздилась могучая куча листьев. А потом можно будет всласть покемарить… Конечно, днем еще дернут, и не раз, из кровати — то придет машина и надо будет грузить вилами рассыпающееся месиво в кузов, то назойливый начальник ЖКО погонит на какие-нибудь общественные работы, скажем, приводить в порядок территорию возле бани или агитплощадку…

Но до этого еще далеко. И потом сегодня вполне можно сказаться больным — ничего, обойдутся и без него, он в дворничьем бабьем взводе один мужик — ефрейтор, его беречь надо…

Но тут где-то рядом в серых лоскутах нехотя расползающегося тумана раздался знакомый мелкий кашель и звон совка. Андрей невольно поежился. Своего бригадира тетю Настю он немного побаивался, а порой и терпеть не мог за ее удивительную способность выискивать работу на ровном месте. Конечно, если ты сорок лет машешь метлой да мучают тебя старческая бессонница и тридцать три болезни, а дома в полуподвальной служебной квартирке тебя не ждет никто, кроме толстого дымчатого кота Васьки…

Неожиданно его обожгла острая мысль — чего это он, ведь его, Андрея, не ждет дома вообще никто! Он постоял несколько секунд, глотая воздух пересохшими губами и пытаясь изо всех сил ухватиться за краешек только что показавшейся мысли, но тут рядом кто-то сказал:

— Здравствуй, Андрюша… Как дела-то? Ого, сколько у тебя листьев-то слетело! Считай, повезло, завтра, бают, настоящие дожди начнутся…

Андрей буркнул что-то неприветливое в ответ и с ожесточением стал вытряхивать из ведра остатки мусора. Сбила, старая! О чем это он только что подумал? Попробуй теперь вспомни, а ведь о чем-то очень важном подумал. И ведь про дожди не зря говорит, ох, не зря…

Тетя Настя постояла рядом, ласково поглядывая на громадного Андрея снизу вверх, и, перевязывая серый шерстяной платок, мигом вывалила все вчерашние поселковые новости: у Ширяевых померла бабка, хорошая, веселая, в церковь очень любила ходить, а все равно померла без отпущения грехов, а у Плешаковых из восьмого дома двойня родилась, а Галя Степашкина заболела, температурит, и придется кому-то сегодня ее участок убирать.

Андрей, слушая вполслуха бригадиршу и думая только о теплой постели, встрепенулся.

— Это как? — сказал он, недобро блестя глазами и смеривая взглядом маленькую старушку. — Это что, я опять ее участок грести должен? Вчера греб, позавчера греб и сегодня греби? Что я, один у тебя в бригаде, тетя Настя? Ты вот что, ты лучше Соловьиху сегодня позови, у нее участок самый маленький, а баба она здоровая, таких, как я, двоих за пояс заткнет!

Но скоро он сдался и покорно пошел за бригадиршей, бурча под нос неотразимые доводы, по которым сегодня не он, а кто-нибудь другой должен подменять заболевшую дворничиху.

Освободился он только к девяти, когда зябкое красное солнце уже поднялось над далеким лесом. Спать уже не очень хотелось, а можно было, скажем, сходить за опятами. Нынче опята пошли поздно, и почему-то особенно много их было в орешниках, где они росли прямо в жухлой траве. А что, почему бы не пойти? Грибы он любит, а не ел почему-то давно. «Странно, почему же я не ходил этой осенью за грибами? — подумал Андрей, тяжело подымаясь по лестнице. — Может, болел? Нет, вроде не болел… значит, чем-то был занят. Интересно, чем это я могу быть днем занят?» Теперь ему никто не помешал, и он крепко ухватился за краешек мысли и не без труда вытащил ее на свет божий, морщась от глухой головной боли.

Он вспомнил, что ему предстоит сделать сегодня днем. Во-первых, надо внести квартплату — ему уже делала на днях замечание Валентина из сберкассы, и он обещал заплатить, но, как всегда, забыл, надо будет не забыть сегодня. Во-вторых, неплохо бы к обеду сходить в дачный поселок и, как обычно, постучать с мужиками в домино — его приглашали. И еще что-то надо было сделать, но голова уже раскалывалась от напряжения, и он решил дать ей отдохнуть. Ничего, успеется, день длинный, дай бог, и за опятами выберемся…

Полчаса он провел на кухне, наслаждаясь горячим грузинским чаем, который он ценил больше всего из-за того, что он всегда бывает в продаже. Постепенно головная боль улеглась, и он понемногу стал загружать ее кое-какими мыслишками — надо бы починить стулья, совсем расшатались, сидеть стало невозможно, а еще надо сходить к бывшей графской конюшне, где начались реставрационные работы, и посмотреть что к чему, а может, и зашибить трояк — дел там невпроворот, а мужиков раз, два и обчелся.

И еще нужно сходить на кладбище — поправить покосившуюся калитку у могил жены с сыном, и вообще посидеть…

Было около половины десятого, когда он, зевая, собрался было улечься в смятую постель, но тут его внимание вновь привлекла книга, лежавшая на откидном столе секретера. Она была настолько толстой, что вызвала у него раздражение — читать он не любил, от чтения у него голова болела, и зачем он держит в доме такую толстую книгу, наверняка скучную и заумную?

Над книгой он увидел большую табличку, на которой красными крупными буквами было написано: «Андрей! Открой книгу!! От этого зависит твоя судьба!!!» «Ну как же, бегу и падаю», — усмехнулся он, смерив книгу недобрым взглядом и прикидывая, куда ее лучше сбагрить, но тут у двери раздался протяжный звонок.

— Привет, Андрюха! — прямо с порога заорал Вася Никитин, затянутый в синий спортивный костюм, раскрасневшийся и как всегда самодовольно улыбающийся. — Никак днем спать собрался, старик?

Андрей посмотрел на себя — босоногого, со свисающим животом, и грустно пошевелил волосатыми пальцами ног.

— Да уж, — сказал он неопределенно, — работа у меня такая.

Никитин захохотал и втолкнул его в комнату, пряча левую руку за спиной.

— Ох и бедлам же у тебя, — покачал он головой, разглядывая диван, кресло, стулья — все заваленное беспорядочно разбросанной одеждой. — Везет тебе! Мне моя Татьяна последние волосы за такое бы повыдергала… — Почувствовав, что сказал глупость, Никитин тут же перешел на другую тему и эффектным жестом поставил на стол две бутылки портвейна. — Вот, получай.

— Это за что же? — спросил Андрей неровным голосом, жадно разглядывая этикетки. — Ого, кавказский!

— Я не мелочусь, — гордо сказал Никитин, располагаясь бесцеремонно на кресле, скинув с него предварительно на пол мятые брюки. — Пить так пить, чего травить себя бормотухой… Ну что, договорились?

— О чем? — спросил Андрей, срезая дрожащими руками пластмассовую пробку. — О чем, благодетель?

— Как о чем? — удивился Никитин. — Ты что, забыл, что вчера утром раскололся и согласился отдать мне за два куска собрание Майн Рида?

Андрей поморщился. Что-то такое действительно было…

— Почему же за два? — глухо спросил он, разливая портвейн по стаканам. — Ты только посмотри, какие тома толстые! Может, если их в город свезти, за них в магазине всю тридцадку дадут. Это дело обдумать надо.

— Ты уже две недели думаешь, — обиженно сказал Никитин, брезгливо отхлебывая терпкую красную жидкость. — Лучше посмотри, сколько эти книги на старые деньги стоили. Гроши! А я тебе даю живые два червонца. Что тебе, два червонца не нужны?

— Почему не нужны… Нужны, — вздохнул Андрей, снимая с подвесной полки увесистые тома. — Я к тому, что, может, за них больше в городе дадут…

— Э-эх!.. — застонал Никитин, закатывая глаза к потолку. — Мучитель ты мой! Да как ты до города-то доедешь — вот что мне скажи. Либо в вытрезвитель попадешь, либо все перезабудешь, заплутаешься в метро, так что придется тебя из милиции либо еще откуда выручать. Помнишь, как в том году я тебя еле из психбольницы вытащил? Этого ты хочешь?

Андрей загрустил. Что верно, то верно, до города с его головой добраться нелегко, а если и доберешься, то будет одно мучение — народу тыща, все куда-то бегут, толкаются, на него скалятся, а он, потный, раскрасневшийся, стоит в телогрейке посреди улицы Горького и жалко улыбается, все со страху перезабыв. Нет уж… Пропади пропадом лишний червонец, чтобы за него такое терпеть. А книг ему не жалко, толстые они, ему все равно такие теперь не осилить, а Никитину хоть бы что, он человек ученый, кандидат наук, даже книжки с формулами читает, а у него, у Андрея, от одного вида этих формул голова сразу же начинает раскалываться…

Поколебавшись немного и безуспешно попытавшись выжать из Никитина хотя бы еще пятерик, Андрей сдался и сам сложил книги в нейлоновую сумку.

— Ну, мне пора, — сразу же заторопился гость, бросая жадный взгляд на полку, где еще осталось несколько интересных книг. — Надо статью написать сегодня в один реферативный журнал, в гараж наведаться — так что дел невпроворот. Как-нибудь забегу на следующей неделе. Пока!

Андрей, возбужденный спором и дурманящим вином, вновь остался в комнате один. Спать ему совсем расхотелось, он достал с полки наугад том Конан Дойла и завалился на диван, пытаясь прочитать хоть один рассказ до конца. Но это ему, как всегда, не удавалось, в конце первой же страницы буквы стали расплываться у него перед глазами, он стал забывать, с чего все началось.

После нескольких безуспешных попыток уловить смысл рассказа Андрей отбросил книгу в сторону.

«Ерунда, — подумал он равнодушно, — и как я раньше мог такое читать? Все одни выдумки, ничего реального… Надо будет в следующий раз предложить этому жмоту всю подписку, но цену назначить свою — рублей тридцать или тридцать пять. Выпивка на неделю будет обеспечена! Так, на сколько бутылок там еще осталось?..» Он вскочил с дивана и внимательно изучил полку. Книг стояло совсем немного, штук десять, а ведь когда-то у него их было много, солидных, в красивых переплетах, за них можно было бы взять сейчас хорошую цену…

И тут он вспомнил про книгу, лежащую на секретере, Она была какой-то странной, непохожей на маленькие тома подписок — неимоверно толстой, с тяжелым кожаным переплетом и завлекательной полуобнаженной девушкой на обложке.

Она ловко скидывала с себя белье, стоило только повернуть голову чуть в сторону, но так же быстро и одевалась, дразня бесстыжими глазами.

Андрей глухо заворчал и подвинул к себе стул.

Когда он открыл книгу, за спиной гулко стали бить часы, так что Андрей невольно обернулся. Было ровно десять часов утра.

Первые страницы книги были продолжением темы, красовавшейся на обложке, и по-настоящему увлекли его. Он уже не вспоминал про постель и назойливую головную боль, а, устроившись поудобнее, стал не спеша перелистывать глянцевые красочные фотографии. Потом к ним присоединился текст — отрывки из «Анжелики» и «Убийственного лета», обширные вырезки из «Иностранной литературы», смакующие одно и то же. Картинок, правда, становилось все меньше, а текста все больше, но он не заметил этого и не без удовольствия проглатывал страницу за страницей, жуя ириски, разбросанные на столе. На некоторое время он забыл о своих недугах, и это было приятно. Постепенно у него разыгралось воображение, и сочные описания быта американских солдат или французских буржуа обрели в его сознании вполне красочные формы. Страница, еще одна…

«Стой! — прочитал он с удивлением, перелистнув довольно вялое описание любовной сцены из какого-то романа Жорж Санд. — Хватит заниматься этой чушью! Я хочу предложить тебе нечто значительно более интересное, прелесть чего ты поймешь через каких-то полчаса. Но сначала посмотри на часы».

Андрей невольно обернулся и увидел, что часы показывают десять часов двадцать одну минуту. Все еще плохо понимая, что происходит, он перечитал фразу с самого начала. «Но сначала посмотри на часы. Сколько сейчас времени — можешь вспомнить?» «А как же, — усмехнулся Андрей, — десять часов двадцать одна минута, в чем вопрос…» Он хотел было продолжать чтение дальше, как вдруг его поразила мысль: «Я помню время. Я почти минуту назад смотрел на часы, и ничего не забыл. Не забыл!..» Эта мысль ошеломила его, он отодвинулся от секретера и растерянно огляделся вокруг. За окном трепетали под порывами ветра багровые клены, редкие прохожие сновали по дороге, торопясь в магазин с бидонами, а на кухне тихо позвякивала о немытую посуду струйка воды из-под крана. «Я помню!» — повторил он про себя и с силой провел ладонями по небритому лицу.

Что-то переменилось вокруг, и что-то изменилось в нем самом.

Он прислушался к своим ощущениям и почувствовал, как отяжелела его голова и на место бесконечной тупой головной боли пришло пульсирующее тепло. Раздумья больше не приносили ему мучений, и он без труда вспомнил до мельчайших деталей все события сегодняшнего утра, но это еще больше запутало его. И тогда он снова обратился к книге, но уже не стал перечитывать страницу, сначала, потому что знал ее почти наизусть.

«Если сейчас больше одиннадцати, перелистни несколько десятков страниц и обратись к листу сто пятьдесят три. Там ты найдешь ускоренный курс восстановления твоего интеллекта, который тебе поможет быстро войти в форму. Иначе — читай не спеша все подряд и пройди весь курс полностью. А теперь начнем. Прежде всего достань из нижнего ящика секретера магнитофон. Конечно, ты забыл, как им пользоваться, посмотри на схему, помещенную на следующей странице».

Открыв ящик, Андрей с удивлением обнаружил небольшой изящный магнитофон с какими-то иностранными буквами на передней панели. Ему стало любопытно, как же включать эту штуку, и он, внутренне съежившись, рискнул попытаться разобраться в схеме. Она казалась очень простой, на ней не было непонятных символов и формул, которых он боялся пуще огня, но и она требовала некоторого напряжения мысли. «Способен ли я на это? — трусливо подумал он, косясь на смятую постель. — Может, бросить это дело, пока не поздно?..» Но в нем уже начал просыпаться неутолимый демон любопытства, и он потратил десять минут, водя пальцем по толстым стрелкам схемы и щелкая клавишами. Как оказалось, управлять магнитофоном было ненамного сложнее, чем привычным телевизором, и это подбодрило Андрея. Затем он включил магнитофон и был разочарован — вместо объяснений из него полилась мелодичная музыка.

Обиженный, он снова обратился к книге, а та, не давая ему передышки, заставила его извлечь из другого ящика какие-то баночки с мазью и натереть тыльную сторону шеи, виски, позвоночник и часть поясницы. Мазь пахла резко и неприятно, но он уже попал под несгибаемую власть книги и не мог освободиться. Книга и мягкий женский голос в магнитофоне дружно заставили его провести двадцать минут в физических упражнениях, принимать на паласе странные и забавные позы, но все ему давалось, к его изумлению, весьма легко. Сделав напоследок несколько энергичных вздохов и стерев с лица испарину, Андрей вновь уселся за стол, с удовольствием перелистнув очередную страницу, прислушался к себе и неожиданно замер. Что-то произошло в нем — кровь, движение которой он ранее не ощущал, горячими потоками заструилась по его телу, поясницу стало приятно покалывать, и скоро он с волнением почувствовал, как по позвоночнику пошел какой-то внутренний ток, подымаясь все выше и выше к голове.

Еще через несколько минут стало покалывать в затылке, и тогда он сделал несколько энергичных нажатий пальцами на биологически активные точки около шеи, которые ему порекомендовала книга, и по ее же совету некоторое время посидел расслабившись и закрыв глаза. И тогда он стал ощущать свой мозг, до сих пор бывший безжизненным куском ткани, вялым, утомляющимся от малейшего напряжения мысли. Сейчас же он чувствовал, как мозг стали омывать струи крови, и невольно быстро задышал, насыщая кровь кислородом. Как ни странно, вечно забитый от хронического насморка нос тут же превратился в мощный насос, засасывающий потоки воздуха.

Ему хотелось немедленно опробовать свой «новый» мозг, но Книга (теперь он не мог обращаться к ней иначе как с большой буквы) заставила его еще некоторое время вживаться в свое новое состояние. Теперь мозг он воспринимал как могучую мышцу, способную по его команде совершать колоссальные усилия и разгрызать самые сложные интеллектуальные задачи, а не безвольно пасовать перед ними, как это было ранее.

Но до начала работы было еще далеко.

«Я знаю, что ты не ощущаешь себя больше несчастным слабоумным, лишенным памяти и воли, как это бывает с тобой по утрам, — продолжала беседовать с ним Книга. — Однако прежде чем перейти к реконструкции себя как личности, ты должен как следует потренировать свой мозг и свою память. Лучше всего для твоего склада ума годятся философские произведения. Перелистни страницу и внимательно прочитай отрывки из философских трактатов — от Платона и Гельвеция до Гегеля и Канта. Старайся понять каждую фразу и не переходи к следующей, пока не исчерпаешь предыдущую».

Не без опасения он перелистнул страницу и пробежал глазами первую строчку (страх еще гнездился где-то в глубине его сознания), но тут произошло чудо — он воспринял фразу не как набор слов с ускользающим смыслом, а как глубокую мысль. В течение нескольких минут с огромным напряжением он обдумывал ее, добавляя, развивая и уточняя, и тогда он почувствовал нечто вроде чувства интеллектуального наслаждения от работы своего мозга — он и не знал, что такое возможно! Вчитываясь в страницы философских трактатов, ощущал мягкое покалывание где-то в глубине мозга при каждой особенно удачной своей мысли. Все остальное перестало существовать для него, и когда тексты неожиданно кончились, он ощутил глубокое огорчение. Между тем Книга немедленно поставила перед ним новую задачу.

«Уверена, что прочитанные страницы доставили тебе огромное удовольствие. Но попробуй теперь вспомнить все то, о чем ты прочитал, и записать свою интерпретацию мыслей знаменитых философов. Положи перед собой наручные часы. Даю тебе три м инуты».

Андрей, усмехнувшись, полузакрыл глаза и напряг свой мозг, уверенный в успехе. Увы! Мысли, только что занимавшие его, немедленно стали расплываться перед его внутренним экраном, сбиваясь в хаотичный клубок. Он попытался распутать его и поставить прочитанные фразы в строгой последовательности, но это только ухудшило положение — фразы тотчас же под нажимом порвались и превратились в бессвязные обрывки, в которых уже невозможно было найти и тени смысла. Андрей почувствовал ужас, его спина покрылась испариной. Не может быть, этого просто не может быть!

«Не пугайся, — тотчас же успокоила его Книга. — Твой «новый» мозг не виноват, просто твоя память сейчас находится на крайне низком уровне. Без ее тренировки невозможно дальнейшее движение вперед. На следующих страницах ты найдешь краткий курс по тренировке памяти, разработанный с учетом твоих индивидуальных возможностей. Пройдя его, ты наконец станешь хозяином самого себя и вновь обретешь себя как личность. Но прежде всего посмотри на часы. Сейчас должно быть около одиннадцати, не так ли?» Было без пяти одиннадцать, но Андрей уже ничему не удивлялся. Он перелистнул страницу и погрузился в методы тренировки памяти, в приемы запоминания цифр, текста, деталей рисунков…

Все давалось ему удивительно легко, как будто он шел по наезженной колее.

К двенадцати часам он чувствовал себя уже почти сверхчеловеком — казалось, его мозг разрастается с каждой минутой, занимает почти все его тело. Возможности его выросли настолько, что он уже мог прочитать за минуту несколько страниц текста, безошибочно запомнив их. Книга научила пользоваться и зрительной памятью — перед его «внутренним экраном» возникал любой виденный когда-либо образ, словно в нем включился какой-то кинопроектор. Потренировавшись немного еще и почувствовав, что все прочитанное глубоко впечатывается в него, он с нетерпением стал читать дальше.

«А теперь пора немного рассказать о тебе самом, — доверительно сказала ему Книга. — Ты уже, наверное, догадался, что отнюдь не являешься слабоумным — твои способности намного превышают возможности большинства людей. Вряд ли кто-нибудь еще способен в течение нескольких десятков минут так круто развить свою память практически от нуля… В этом нет никакого чуда, более того — для тебя это обыденное явление, ты только приходишь в свою обычную форму. Но так же ежедневно ты и теряешь все — у тебя есть враг, страшный и беспощадный: сон. Сон!!!

Когда-то, лет пять назад, ты считался одним из самых многообещающих молодых ученых-математиков. Блестяще защитив в тридцать лет докторскую диссертацию, ты стал начальником лаборатории, уверенно шел дальше к профессорскому званию, но вдруг попал в автомобильную катастрофу. И твой мозг, получив серьезную травму, не выдержав нервных перегрузок из-за гибели жены и сына, отказал… Каждую ночь он, погружаясь в небытие сна, теряет почти всю «интеллектуальную надстройку», спускаясь на крайне низкий уровень функционирования…

В течение долгого времени ты находился на излечении, врачи надеялись найти пути борьбы с твоим необычным недугом, но все оказалось бесполезно. В процессе сна в нейронах твоего мозга, перегруженных сложной информацией, которая не является жизненно важной для организма, происходят необратимые биохимические реакции… И каждое утро ты начинаешь как будто с нуля.

Ты очень просил, и со временем тебя оставили в покое. Друзья устроили тебя на сравнительно легкую работу рядом с домом, требующую только физических усилий, и ты стал дворником. Врачи считали, что это — лучший выход из положения, что твоя память никогда не придет в норму. И они оказались правы.

Ты мог бы успокоиться и жить не так уж плохо, поскольку самостоятельно давно уже не в состоянии вспомнить, кого ты потерял и чего ты лишился. Друзья постепенно оставили тебя в покое, для них ты уже не тот Андрей Чернов, которого они знали и любили, а всего лишь больной человек, которому внимание и назойливое сочувствие доставляют только новые мучения.

Тех, кто не хотел примириться с этим, ты сумел оттолкнуть.

И тогда ты остался одинок.

И ты начал все снова.

Три года ты писал эту книгу, подымаясь самостоятельно шаг за шагом по лестнице своего интеллекта вверх, и когда ночью ты неизбежно скатывался с нее, у тебя оставался верный помощник и советчик, предлагающий тебе проверенный путь — как вновь подняться до вчерашнего уровня. И главное, благодаря книге и своим недюжинным способностям в течение дня ты, как правило, успевал немного продвинуться дальше в развитии своего интеллекта и занести все новое на очередные страницы. И так, постепенно, ты овладел методом, который тебе не смогли предложить лучшие врачи, — ты САМ научился безошибочно проходить свой эволюционный путь — от дворника до талантливого ученого — в течение одного дня. КАЖДОГО дня.

Пока хватит о прошлом. Теперь я открою тебе одну тайну, которая во многом объясняет твои выдающиеся достижения в той, прошлой жизни. Ты никогда не рассказывал никому об этом, боялся насмешек и непонимания… а два года назад, блуждая в дебрях своего разума, случайно вновь наткнулся на это. Я говорю о твоей способности растягивать внутреннее биологическое время. Ты можешь за час прожить «внутри себя» целые месяцы, убыстрив в сотни раз скорость своего мышления. Именно поэтому ты в состоянии за три-четыре «внешних» часа с помощью книги восстанавливать ежедневно свой интеллектуальный потенциал. А сейчас отодвинь занавеску в углу комнаты за платяным шкафом».

Заинтригованный, Андрей подошел к шкафу и отодвинул занавеску. Он почти не удивщься, обнаружив за ней еще одну дверь.

«Ну конечно, там же вторая комната, — лихорадочно подумал он, — ведь не зря я плачу пятнадцать рублей в месяц. И как я утром мог забыть о такой простой вещи!..» Он открыл дверь и замер, потрясенный.

В начале первого он вышел на улицу, давая немного передохнуть уставшему мозгу (так научила его Книга). День был солнечный, золотистые клены плавно раскачивались в такт порывам холодного ветра, изредка роняя на землю листья, но это совсем не раздражало его. Он не спеша прошелся по своему участку, разбрасывая ногами сухую листву и улыбаясь своим затаенным мыслям.

Как много произошло за эти несколько часов! И что его ждет впереди?

У магазина он встретил соседок, живо обсуждающих последние новости, и вежливо раскланялся с ними, внутренне волнуясь, как они его примут такого — подтянутого, чисто выбритого, в новом джинсовом костюме. Но они, казалось, совсем не удивились, а только, проводив его сочувственными взглядами, зашептались еще горячее, поглядывая ему вслед.

Впрочем, они, наверное, и не знали его другим, утренним, размышлял Андрей, сворачивая на узкую асфальтовую дорожку лесопарка, ведущую в соседний дачный поселок. Судя по тому, что ему рассказала Книга, каждый день он проходит мучительную операцию реконструкции самого себя, подымаясь от тупого, полуживотного уровня до нормального человеческого состояния, овладевая снова и снова своим мозгом. Быть может, об этом его каждодневном перерождении никто и не знает? Быть может, тетя Настя всегда его воспринимает только как небритого, косноязычного человека с метлой в руках? Интересно, как она отнеслась бы к вот такому, заново рожденному Андрею?..

Проходя около двухэтажного массивного коттеджа, утопленного в желто-буром мареве сада, он остановился, смущенный какой-то неясной мыслью, и тут же услышал приветственный крик:

— Пришел! Андрей Сергеевич, что же ты, мужики заждались!

Он увидел в глубине двора под густой липой группу мужчин, уютно расположившихся около большого стола. Они радостно замахали ему руками, и тогда он вспомнил — да это же его приятели, с которыми он днем часто проводит время обеденного перерыва.

Он открыл калитку и несмело вошел во двор, не зная, как себя вести.

Лица сидящих за столом показались ему очень знакомыми, но он с большим трудом вспомнил лишь имя хозяина, расположившегося на солнышке в теплом мохеровом свитере, время от времени гостеприимно разливая по стаканам пиво из глиняного кувшина.

— Припоздал ты сегодня что-то, Андрей, — укоризненно сказал Петр Михайлович, размешивая черные костяшки на отполированной руками игроков до блеска крышке стола. — Совсем «Спартак» нас сегодня задавил, мы с Леней едва-едва пару «рыб» сделали…

— Ничего, сейчас дело пойдет, — сказал Леня — высокий худой парень в спецовке, энергично выуживая костяшки из кучи и пряча их в раскрытую ладонь. — Мы еще покажем, на что годится ЦСКА! Давай, Федорович, заходи!

Сидящий напротив Андрея старик в промасленном комбинезоне крякнул и, почесав затылок, аккуратно положил на стол «наполеона». Хозяин тут же щелкнул костяшкой, выпустив на конец «двойку», которых у Андрея было навалом. Он блаженно улыбнулся и подмигнул партнерам. Игра началась…

Постепенно, минут через десять, Андрей стал ориентироваться в происходящем. Оказывается, на даче Петра Михайловича, бывшего директора овощной базы, ныне пенсионера, вот уже второй год собирается один и тот же состав любителей «забить «козла» — сам хозяин, четверо рабочих со стройки жилого многоэтажного дома, который за это время вырос едва до половины, и Андрей.

Играли только в обеденный перерыв строителей — с двенадцати до часа, как раз в то время, когда Андрей по совету Книги выходил прогуляться. Эти игры в домино стали ежедневным ритуалом для всех шестерых, здесь же, за столом, наскоро обедали и обсуждали последние новости. Андрея все знали хорошо и, судя по всему, уважали — за рассудительность, живое остроумие и редкостное умение играть в домино.

— А куда же это ты вчера, Андрюха, ездил? — неожиданно спросил Леонид, прокатывая Федоровича под одобрительный смех его партнеров — двух молодых рабочих лет двадцати.

Андрей едва не выронил костяшки домино из рук.

— Путаешь ты что-то, Леня, — ответил он укоризненно. — Ты что на меня уставился? Ты лучше за Федоровичем смотри, что-то он нам готовит, какую-то ловушку, чует мое сердце…

— Верно, ездил, — подтвердил Федорович. — Меня вчера старуха в прачечную в Никишкино вечером послала. Влезаю, значит, в автобус с полной сумкой барахла — вижу: Андрюха наш при полном параде сидит у окна, портфель, значит, на коленках, и какие-то листки с формулами перелистывает. На меня, значит, старика, ноль внимания. Народу — тыща! Ногу поставить некуда, сумку хоть на голову соседу ставь — а он листки читает. Я уж тебе, Андрюха, кричал, кричал — пока до Никишкина не доехал…

— Да вы что, мужики, — хладнокровно делая «рыбу», сказал Андрей. — Я уж года два как в городе не был, да и костюма никакого шикарного у меня нет. На мои семьдесят рубликов в месяц такого и не купишь!

«А впрочем… — с сомнением тут же подумал он, вспомнив свою вторую комнату, заполненную стеллажами с научными книгами. — Был там, кажется, и гардероб… Жаль я испугался и сразу же захлопнул дверь! Ничего, через полчаса вернусь и разберусь с этим делом окончательно».

— Нет, ты не темни, — сказал хозяин, сверля Андрея жестким взглядом. — Я уже к тебе давно приглядываюсь… да как-то случая не было заговорить об этом. На той неделе, скажем, я дважды ходил в ваш поселок утром — прогуляться и встречал тебя с метлой: морда тупая, небритая, только на мостовую и смотришь. Я у тебя специально дважды прикурить просил (в его голосе зазвучало торжество), а ты меня не узнал даже. Меня — и не узнал! Это как понимать?

— Очень просто это понимать, — неожиданно поддержал растерявшегося Андрея один из молодых строителей. — Я раньше тоже зашибал — поверите, иногда по утрам жену признать не мог!

— Положим, так, — недовольно прервал его Петр Михайлович. — Хотя у меня имеются сведения, что наш дорогой Андрей Сергеевич ничего крепче лимонада и в рот не берет. За редким исключением, естественно…

— Это еще откуда известно? — прервал хозяина Леонид. Михалыч, — ты что, ему в окна заглядываешь, что ли?

Мужики зашумели, угрожающе поглядывая на хозяина. Тот понял, что несколько перегнул палку, и вынужден убыл защищаться.

— Ну почему же в окно… Да и как к нему в окно заглянешь, ежели он на третьем этаже живет, а окна день и ночь зашторены? А узнал я про пивные бутылки у Олега Захарьина — ну того шофера, который к нам по воскресеньям приезжает на халтурку под видом сборщика стеклотары: Этот Олег третий год ездит, всех в поселке в лицо знает. Говорит — ты подыми меня ночью и скажи что пьет, скажем, Дмитрий Сергеевич из тринадцатого дома? А пьет он боржоми да грузинские сухие вина по большим праздникам. И так далее — полное досье на всех наших окрестных мужиков. Так что сведения, Леня, насчет лимонада самые верные, можешь не сомневаться.

Мужики зашумели.

— Считай, Андрюша, доказано, что ты не пьешь, — мягко продолжил он. — Ну и хорошо, и правильно. Только тогда как объяснить то, что по утрам ты машешь метлой и своих друзей не узнаешь, а по вечерам в город ездишь, носа в автобусе из всяких научных формул не вытаскиваешь и опять же своих не узнаешь? (Голос Петра Михайловича восторженно зазвенел.) Как все это объяснить, а? Кому ты голову морочишь — ЖКО, нам или кому-то там, в городе?

«Вот, значит, как, — растерянно подумал Андрей, перебирая дрожащими пальцами костяшки домино. — А я-то думал, что после того случая, когда Вася Никитин меня, можно сказать, из смирительной рубашки в психбольнице вынул, я в городе и не бывал. Оказывается — бывал, и не раз… И эти листки с формулами… Неужели я езжу туда… как ученый?..» Эта странная мысль оглушающе подействовала на него. Впервые за этот день Книга не успела подготовить его к очередному повороту в своем знании о себе — и он почувствовал страх.

Он машинально посмотрел на часы — было без пятнадцати час. А он должен уходить не позже чем в час — так его наставляла Книга.

Андрей встал, пошатываясь от невесть откуда взявшейся головной боли, и, приволакивая ноги, пошел к калитке.

Вернувшись домой, он не смог сесть сразу за Книгу — странная апатия овладела им. Он лежал на диване и смотрел, как утекают минуты на настенных часах: тик-так, тик-так, тик-так… Делать не хотелось ничего, и думать не хотелось ни о чем. Еще многое неясно было в его судьбе, Книга лежала раскрытой меньше чем на треть — но стоило ли идти дальше? Похоже, чего бы он ни достиг сегодня к вечеру после невероятных усилий, ночью неумолимый враг — сон вновь все сотрет мокрой тряпкой с доски его памяти, и он все забудет — и завтра утром опять будет бездумно махать метлой под дождем, мечтая о походе в лес за опятами. А потом?

Наверное, перед тем, как улечься в постель, он захочет взглянуть на красивую девицу на обложке Книги… и все завертится снова.

Только разве что к Петру Михайловичу завтра идти уже не придется… Как бы не забыть об этом… Ах да, Книга ему напомнит… Ведь перед сном он должен занести на очередные страницы все накопленное за день…

Часы пробили половину второго, но Андрей никак не мог заснуть — его неотрывно тянула к себе Книга, лежащая на столе.

«Пойду закрою ее да и уберу куда подальше, — вяло подумал он, сев на диван и елозя ступнями по полу в поисках тапочек. — Ну ради чего я потратил полдня на эту дурацкую Книгу? Что, она сделала меня счастливей оттого, что моя голова стала лучше соображать? Да, читать я теперь могу, и не без удовольствия — это хорошо. В домино могу прилично сыграть, с мужиками побалакать «за жизнь», не чувствуя на себе снисходительных взглядов, — и это неплохо. На что мне еще свой поумневший мозг использовать?

Куда себя деть? Сходить в лес за грибами, а вечер провести у телевизора — это я мог сделать и раньше. Нет, не нужен для моего заурядного образа жизни «новый мозг», способный за минуту запомнить страницу самого сложного текста, решить быстро и безошибочно любую задачу в пределах школьной программы, вести непринужденную беседу на английском языке о погоде и моей квартире… Не ну-ужен. Зачем же тогда вновь засовывать бедную голову в ярмо? Чтобы через час-другой могучих усилий уметь сделать то же самое, но уже в пределах университетского курса? Ну и что?..» И тут ему вспомнилась обнаженная девица на обложке, и неожиданная мысль мягко толкнула его в мозг. Стой, да как же он мог забыть! Ведь два часа назад он не просто проглатывал со скоростью экспресса программу средней школы, нет, он еще и получал НАСЛАЖДЕНИЕ! Наслаждение от интеллектуальной работы! И куда большее, чем от скабрезных описаний в начале Книги.

Тогда нужно ли продолжать лежать в постели, не испытывая и тени удовольствия — одну только тупую тяжесть в искусственно заторможенном мозгу и отказывать себе в наслаждении мыслью?

Через минуту он уже сидел за секретером и с жадностью перелистнул очередную страницу. Что ждет его впереди?

Книга предложила ему небольшую интеллектуальную разминку — с десяток разнообразных тестов, которые он решил, не без труда преодолевая ленивую инерцию мозга. Но вскоре он опять почувствовал теплые потоки, подымающиеся вверх по позвоночнику, приятные уколы в затылке, и мозг вновь приобрел власть над ним.

Приведя Андрея в форму, Книга неожиданно отослала его к небольшой книжечке, лежащей на полке секретера. Андрей с недоумением перелистал плотные страницы еженедельника, испещренного чьим-то бисерным почерком (похоже, это был его «новый» почерк!), нашел последнюю заполненную страницу и озадаченно прочел: «15 октября, вторник. В 18.00 выступление на семинаре по прикладным вопросам диф. игр. В 20.00 приглашен, будут Родичев, Минелли и м. б. Алла. Выех. дом. не позднее 22.00!» Последняя фраза была жирно подчеркнута красным карандашом, но не она поначалу привлекла внимание Андрея. Он был ошеломлен и несколько раз перечитал короткие отрывистые записи. Неужто через какие-то четыре часа он должен выступать на научном семинаре по диф. игр. (кстати, что это такое?!). И кто они, эти Родичев, Минелли и Алла?

Книга тут же прояснила ситуацию, отослав его к солидному блокноту, лежавшему в секретере рядом с еженедельником. Это оказался некий «Индекс имен», составленный его собственной рукой.

Родичеву было отведено в «Индексе» две с половиной страницы, написанных, очевидно, в разное время — даже чернила встречались разные. Андрей узнал, что Родичев — это начальник лаборатории специальных проблем прикладной математики одного из крупнейших академических институтов, доктор физико-математических наук, лауреат и прочее, прочее… Некогда они учились вместе в университете, вместе начинали работать, негласно соревнуясь друг с другом, но Андрей всегда опережал товарища на полшага — и по защитам, и по премиям, и даже по любовным успехам.

После того как Андрей заболел и ушел из НИИ, лаборатория осталась Родичеву, и он уже без препятствий пошел к следующему, профессорскому званию… Ладно, ладно…

Минелли. Гениальный математик из Генуэзского университета. Приехал в Москву на международный симпозиум. Намеревается встретиться с ним, Андреем, «чьи ранние работы приводят меня в восторг» (цитата из газеты). На институтский семинар Родичевым заманен только при клятвенном обещании, что там будет выступать и «отошедший от науки по причине здоровья Андрей Чернов».

Алла. Его первая и единственная любовница. Училась в университете на курс младше, влюбилась в него на третьем курсе, когда да Андрей прослыл «новым Лобачевским». После того как Андрей женился на Надежде, дочери их декана, два года изводила его ревностью, а затем неожиданно вышла замуж за Родичева. Позднее они вновь стали встречаться (смотри тетрадь в синем переплете)…

Заинтригованный, Андрей было протянул руку к толстой синей тетради, но тут же вздрогнул от перезвона часов. Батюшки, уже два! Так, считаем — до города ехать тридцать минут на автобусе, потом еще десять минут (он взглянул в Книгу), нет двенадцать минут на метро. А он еще совсем ничего не знает о себе как УЧЕНОМ.

Что же будет, как он успеет за оставшееся время взобраться на Монблан своей научной специальности?!

И тут OH, уже без помощи Книги, вспомнил о своей удивительной способности растягивать время.

* * *

Андрей первым вошел в банкетный зал, нахально опередив сияющего Родичева, который вместе с заместителем директора института, седым одутловатым профессором Мухиным, нежно вел под руки слегка упиравшегося Минелли. Остальные гости — участники только что закончившегося семинара — шумной толпой шли, соблюдая определенную дистанцию, позади.

Пока распорядитель вместе с Родичевым приглашал всех за стол (на каждом стуле предусмотрительно были разложены картонные карточки с именами, написанными от руки изящным старообразным почерком с завитушками), Андрей уже усаживался на приглянувшемся ему месте — на самом конце стола — отростка, уходящего от основного стола в уютную полутемь. Место было как по заказу для настроения Андрея — даже не «балконом пятого яруса», а просто «неудобным», за колонной. Такие места на банкетах обычно предназначаются дальним родственникам из числа наезжающих в Москву (чтобы больше не наезжали), или горемыкам-аспирантам, сделавшим большую часть черновой работы за диссертанта — чтобы знали свое место и помалкивали.

Усевшись на мягком, чуть скрипучем стуле, он ради любопытства пробежал глазами по белому плотному квадрату и не удивился, увидев на нем свою фамилию. Что ж, усмехнулся он, по Сеньке и шапка. Могли и вообще не пригласить…

Воспользовавшись несколькими минутами замешательства в зале (каждый, как обычно, посчитал, что его посадили не там и не с тем), Андрей закрыл глаза и мысленно попытался восстановить весь ход дискуссии, возникшей на семинаре после его доклада. Вот он, раскрасневшийся от духоты, подчеркивает на доске огрызком мела последнюю формулу гамильтониана, вытирает чуть дрожащие руки носовым платком и, стараясь не смотреть в зал, подходит к кафедре: На ней заманчиво блестит стакан с водой, но он сдерживается, хотя во рту пересохло, и вопросительно смотрит направо, на председателя. Профессор Мухин вместе с секретарем семинара еще разглядывает его последние выкладки, на их лицах написано некоторое недоумение. Что ж, Андрей сам виноват — на семинарах такого уровня (да еще в присутствии таких корифеев, как Минелли) не принято лезть в густые математические дебри, а требуется по возможности просто и доступно изложить основные результаты работы, нажимая на их несомненную ценность для практики. А его почему-то повело…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Сергей Кугушев

Из книги Технологии «Пятой Империи» автора Проханов Александр Андреевич

Сергей Кугушев


Сергей Кугушев

Из книги Наша первая революция. Часть I автора Троцкий Лев Давидович

Сергей Кугушев


Л. Троцкий. ДОБРОГО УТРА, ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДВОРНИК!

Из книги Россия и Германия. Стравить! От Версаля Вильгельма к Версалю Вильсона. Новый взгляд на старую войну автора Кремлев Сергей

Л. Троцкий. ДОБРОГО УТРА, ПЕТЕРБУРГСКИЙ ДВОРНИК! Петербургский дворник просыпается от полицейского кошмара. 13 ноября в Соляном городке собралось 2.500 дворников для обсуждения своих нужд. Дворники не хотят более служить орудиями полицейского насилия. Они предъявили свои


СЕРГЕЙ КРЕМЛЁВ (Сергей Тарасович Брезкун)

Из книги Газета День Литературы # 101 (2005 1) автора День Литературы Газета

СЕРГЕЙ КРЕМЛЁВ (Сергей Тарасович Брезкун) Украинец. Родился 7 октября 1951 года в Днепропетровске в семье инженера-железнодорожника.Окончил среднюю школу в г. Керчи и двигателестроительный факультет Харьковского авиационного института им. Н.Е. Жуковского по


Сергей ШАРГУНОВ РЕ-ВО-ЛЮ-ЦИЯ!

Из книги Газета День Литературы # 76 (2002 12) автора День Литературы Газета

Сергей ШАРГУНОВ РЕ-ВО-ЛЮ-ЦИЯ! "Главное, ребята, сердцем не стареть", — просветленно пели эстрадники. "Молодость проходит электричками — восемнадцать, девятнадцать, двадцать..." — выкрикнул один неизвестный поэт и через год попал под электричку. Две эти цитаты


Сергей Шаргунов УРА!

Из книги Газета Завтра 296 (31 1999) автора Завтра Газета

Сергей Шаргунов УРА! БАБУШКА ДРУГАЯ Я не застал ее. Советская писательница, дворянка, всех прельщавшая красотой. Красота, свидетельствуют воспоминания, да и черно-белые фотки сипло мне твердят, была ледяная. Синие большие глаза, правильные черты румяного


Сергей ДУНАЕВ о...

Из книги Литературная Газета 6335 ( № 31 2011) автора Литературная Газета

Сергей ДУНАЕВ о... "Эпсилон Ди" — одно из самых загадочных явлений на московской сцене. Красивая, холодная, печальная музыка, которая стилистически может сравниться с поэзией Н. Гумилева. С. Дунаев, лидер группы, известен также как журналист, литератор (по мнению Ю. В.


Огнестрельное имя – Сергей

Из книги Русские писатели о евреях. Книга 2 автора Николаев Сергей Николаевич

Огнестрельное имя – Сергей Портфель "ЛГ" Огнестрельное имя – Сергей Лариса ВАСИЛЬЕВА В августе этого года ему исполнилось девяносто. И как не представляю себе Сергея Орлова отсутствующим в земной жизни, так и не вижу его согбенным, седым, беззубым старцем с


СЕРГЕЙ СЕМАНОВ

Из книги Книгочёт. Пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями автора Прилепин Захар

СЕРГЕЙ СЕМАНОВ


СЕРГЕЙ БЛАГОВОЛИН

Из книги Россия, которую мы догоняем автора Вершинин Лев Рэмович

СЕРГЕЙ БЛАГОВОЛИН


СЕРГЕЙ НИЛУС

Из книги Русские писатели о евреях. Книга 1 автора Афанасьев Владимир Николаевич

СЕРГЕЙ НИЛУС


Сергей Шаргунов Ура!

Из книги Америка и американцы автора Бухвальд Арт

Сергей Шаргунов Ура! Бывают такие книжки, которые называют «знаковые».То есть они открывают какой-то этап, который до сих пор был закрыт.Знаковая повесть Карамзина «Бедная Лиза». Знаковая повесть Толстого «Детство». Знаковая повесть Фадеева «Разгром». Знаковая повесть


Сергей Удальцов

Из книги Когда рыбы встречают птиц. Люди, книги, кино автора Чанцев Александр Владимирович

Сергей Удальцов Недавний визит лидера г-на Удальцова в Казань вызвал немало вопросов относительно выбора Левым Фронтом политических союзников в грядущем «осеннем наступлении», и отмолчаться возможности не было. Сергею Станиславовичу пришлось объясняться.И он сделал


ДВОРНИК ЭТО ЗНАЕТ…

Из книги автора

ДВОРНИК ЭТО ЗНАЕТ… Наиважнейшая проблема для нашей страны вовсе не состояние экономики, нарушение законов о порядке, а… больные спины. Оказывается, в США у всех болят спины, и до тех пор, пока не будет найдено средство от этого, мы не сможем справиться с нашими


Сергей Калугин

Из книги автора

Сергей Калугин Я люблю пить чай с Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном.Сергей Калугин одна из самых ярких личностей того довольно блеклого явления, что зовется русский рок. Тонкий лирик, сочетающий в своей поэзии аллюзии на менестрелей, Иоанна Креста и БГ, замечательный