Юрий Шигарев ЗАПИСКИ НЕЗНАКОМЦА

Юрий Шигарев

ЗАПИСКИ НЕЗНАКОМЦА

ТАИНСТВЕННЫЙ ДОМ

Дом исчез, сомнений в этом не было. Я настолько растерялся, что даже спросил у проходящей мимо девушки, где здесь дом № 34. Это была на редкость серьезная девушка. Она задумалась, посмотрела на дом № 32, на стоявший рядом с ним дом № 36 и, явно желая помочь, предположила, что дом, может, где-то во дворе. Однако я доподлинно знал, что он не мог быть во дворе. Большой, хотя и неказистый с виду, дом № 34 стоял раньше впритык к дому № 32, и так это было еще с прошлого века. Впоследствии мне никто толком и не смог объяснить, куда он подевался. Хотя ряд жильцов из близлежащих домов и вспоминали, что его когда-то снесли, но нумерацию домов оставили прежней. Этого же мнения придерживались и официальные власти. Но я-то знал, что дом со злополучным номером стоял здесь всего лишь несколько часов назад, когда я отправился на очередные (и вновь бесплодные!) поиски Ковалева.

Однако следует рассказать все по порядку, и начать надо, наверное, с моего письма в Академию наук. Мол, понимая важность момента и то, что за освоением космического пространства должно последовать освоение стрелы времени, я прошу записать меня добровольцем для участия в экспериментах, которые, несомненно, ведутся учеными… Но признаюсь: я ни о чем таком и не думал всерьез, когда писал это письмо. Да и не я его писал, а Лариса, хотя, конечно, и она ни о чем таком, возможно, не думала. Просто я, как всегда, проиграл ей в фанты, и мне еще повезло (так я думал), что не пришлось просить о приеме в космонавты. Ведь тогда в самом деле могли куда-то вызвать, а там медкомиссия, центрифуга и все такое, чего я панически боялся. А в данном случае я, естественно, никакого ответа не ждал, а потому спокойно письмо подписал, указал свой адрес и опустил в почтовый ящик. В общем, сделал все, что требовала Лариса.

Честно сказать, я этому прелестному созданию не отказал бы и в более серьезном предприятии. Правда, ее отношение ко мне всегда было не более чем потребительским. Но я не очень обижался и, проигрывая в фанты, с удовольствием участвовал в ее шутливых проделках. И как ответную шутку я воспринял письмо, пришедшее ко мне через некоторое время из Академии наук. Мне предлагалось явиться для какого-то собеседования, и прилагался вполне конкретный адрес. Чтобы позабавить Ларису, я принес письмо на работу, где мы, собственно, и играли в фанты, оставаясь одни. Однако реакция Ларисы меня удивила.

— А может, все это серьезно? — вдруг заявила она, взглянув на меня с некоторым испугом.

С этого дня ее отношение ко мне стало чрезвычайно уважительным, как будто не она, а я заварил всю эту кашу. Вообще говоря, такой реакции я от нее не ожидал, и мне впервые сделалось не по себе. Ведь меня действительно могли принять не за того… Я, естественно, никуда идти не собирался, поскольку мы так не договаривались, и безуспешно пытался убедить в этом Ларису. Однако спорить с ней было бесполезно, да и не в моих силах отказать Ларисе в какой-либо просьбе. А кроме того, меня стало разбирать любопытство, хотя я знал, что добром это не кончится. Короче говоря, отпросившись под каким-то предлогом у начальства, я в назначенный день отправился на загадочное собеседование. Даже если по этому адресу и находится соответствующее заведение, успокаивал я себя, то на доме должна быть какая-нибудь вывеска.

К моему разочарованию, никакой вывески на обозначенном в письме доме № 34 не обнаружилось. Не было ее и около входа, который оказался со двора, но зато там был вахтер. Увидев его, я тут же смешался, и мне чертовски захотелось сделать вид, что, мол, ошибся адресом. Однако вид у вахтера был довольно безобидный, и я все же показал ему письмо. Мой подвиг его отнюдь не восхитил, и он равнодушно отослал меня куда-то на первый этаж, где оказалось множество дверей и почти все с табличкой «Занято». Правда, на двери нужной мне комнаты таблички не было, хотя и она оказалась занятой людьми, увлеченными каким-то загадочным спором.

— Ну, ты, Куприянов, устал, — кричал рыжеватый парень моих лет. — Это все же условия Лихнеровича, а не бирюльки какие!

Куприянов мрачно слушал нападки рыжего, оставаясь, видимо, при своем мнении. Он нехотя смотрел на доску, которую рыжий всю испещрил какими-то формулами. На подоконнике устроился еще один тип, он совсем помирал от скуки. Как и все прибалтийцы, он был белобрыс, хотя и с черной бородкой. Первым обнаружив мое появление, прибалтиец с удовольствием прервал рыжего:

— Коля, кончай трепаться! К нам пришли.

Рыжий резко обернулся в мою сторону, явно недовольный моим вторжением, но промолчал. Я отдал письмо Куприянову, как самому старшему в этой компании. Тот сидел за единственным в комнате столом, к которому приблизились остальные. Надо сказать, что мое письмо вызвало своего рода шок у всей троицы, и они воззрились на меня, как на инопланетянина. Куприянов, еще более помрачнев, позвонил кому-то по телефону и сообщил: «Ваш явился». Больше он ничего так и не сказал, а просто повесил трубку.

Воцарилось молчание, и мне стало еще больше не по себе.

— Ты что хоть кончал? — спросил меня прибалтиец, видимо, опять заскучав..

— Полиграф, — ответил я.

Почему-то мой ответ ужасно развеселил присутствующих. Рыжий, захлебываясь от смеха, так и упал на стул. Раскатисто смеялся прибалтиец и, как ни странно, басом. Даже Куприянов слегка улыбнулся. Лично я ничего смешного не находил ни в том, что окончил полиграфический институт, ни в том, что являюсь художником-графиком. У меня даже мелькнула мысль: не ретироваться ли, пока не поздно, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату въехала инвалидная коляска.

— Кажется, знакомство состоялось, — весело воскликнул ее розовощекий обладатель, похожий скорее на симулянта, чем на калеку или больного.

Он пристально и как-то по-хозяйски оглядел меня с головы до ног, и я сразу смекнул, что прибыло высокое начальство. Правда, я даже не подозревал, что пожаловал сам директор Ильин, к которому и попало мое письмо.

— Ну что ж, — жизнерадостно продолжил он, — на чем мы остановились?

Честно говоря, дальнейший разговор мне и вспоминать не хочется. Сначала все походило на некую игру, где каждый собеседник, не говоря прямо о цели моего визита, пытался выяснить, что о ней думает другой. Они явно не хотели раскрывать карты, а я, понятное дело, не мог толком объяснить, что побудило меня послать злосчастное письмо. Если что-то и удерживало меня от того, чтобы во всем признаться и уйти, так это нежелание разочаровать Ларису. Разумеется, о стреле времени мне было мало что известно, да и то лишь из научной фантастики. Сам не пойму, с какой стати я вдруг стал пороть несусветную чушь о том, что очень часто вижу одни и те же сны или, например, удивляю свою маму воспоминаниями из того возраста, когда мне и года не было. Каждое мое сообщение вызывало новую волну смеха, который, в общем-то, и не прерывался. Особенно усердствовал рыжий, время от времени всхлипывавший: «Ой, мамочки, не могу!» Между тем в комнате народу прибавилось, я даже приметил двух-трех девушек. Их присутствие почему-то меня ободрило, хотя, конечно, и они веселились вовсю. В конце концов мне все надоело, и я честно признался, что проиграл в фанты. Это всех доконало, вокруг давились от смеха, слышалось какое-то блеяние, мычание, бульканье и не поймешь уж что. Выдержать я этого не мог и тоже рассмеялся. А когда большинство уже очухалось, мы с рыжим еще никак не могли остановиться, заражая друг друга новыми пароксизмами смеха.

— Ну как? — вдруг спросил Ильин, утирая слезы. — По-моему, он нам подойдет.

Мгновенно настала тишина — такого решения, видимо, никто не ожидал.

— Парень он ничего, — неуверенно начал Куприянов, — но что с ним делать-то?

— Во всяком случае, от скуки не помрем, — заметил кто-то.

— А что скажет Арвид? — Ильин обратился к бородатому прибалтийцу.

Тот опять занял свой излюбленный подоконник, как будто не слезал с него вовсе.

— Пожалуй, это мысль, — неторопливо произнес он, высматривая что-то в окно.

— Вот и договорились, — сказал Ильин, и все стали расходиться.

Придя домой, я узнал от мамы, что Лариса звонила уже раз десять. Но я не мог ей сообщить ничего конкретного ни о самой беседе, ни о ее результатах. Да мне и самому было неясно, чем занимаются в доме № 34. Ни о каких машинах времени там не упоминали и на прощание сказали, что, если надо будет, позвонят.

В то время как раз вошли в моду всякие психологические опыты, когда перед тобой ставят экран или помещают тебя в кабину и просят о чем-нибудь думать или не думать. Многие мои приятели с большой охотой участвовали в таких опытах, поскольку за «ничегонедумание» еще и платили. Может, и сейчас мне собирались предложить что-нибудь в этом роде, поскольку я, видимо, представлял собой редкий и оригинальный экземпляр. Все это я выложил позвонившей вскоре Ларисе, чем немало ее разочаровал.

И все же на следующий день всякий раз, когда меня просили к телефону, она передавала трубку с такой торжественностью, будто звонил сам министр. Как оказалось, мой вчерашний рассказ вызвал у Ларисы обратный эффект, поскольку она решила, что я не могу ничего говорить из-за какой-то секретности. Сначала это меня забавляло, но в конце концов стало надоедать. Правда, по поводу стрелы времени мне так никто и не позвонил ни в течение дня, ни на следующий день. Это меня немного успокоило, хотя расположение Ларисы ко мне несколько увяло.

Ильин позвонил мне тогда, когда я уже стал забывать свои злоключения. Честно говоря, я вовсе не горел желанием опять куда-то идти и валять дурака. И все же я не смог устоять перед натиском Ларисы, да и ребята там мне в общем понравились. Так я снова оказался у входа в дом № 34, и знакомый с прошлого раза вахтер вновь направил меня на первый этаж, но уже в другой его конец. Пройдя вереницу дверей, на которых почему-то не было табличек «Занято», я в конце коридора в самом деле нашел дверь с надписью «Директор».

Видимо, сработала какая-то сигнализация, поскольку не успел я дотронуться до двери, как она бесшумно распахнулась.

— Заходи, заходи, — приветливо кивнул Ильин. — Я сейчас.

Он почти носом уткнулся в телевизор, стоявший у него на столе и работавший без звука. Телевизорами была и сплошь усеяна вся стена напротив Ильина, но они не работали.

Если история с самооткрывающейся дверью меня слегка ошарашила, то это телевизионное ателье меня напугало. Честно признаюсь, к технике я всегда относился с опасением, и если бы мне после этого показали какой-либо агрегат для каких-то там путешествий, я, наверное, тут же дал бы деру. Но здесь произошло событие, которое окончательно сбило меня с толку. Дверь опять распахнулась, и в ее проеме показался человек, одетый словно на дипломатический прием.

— Это что же получается? — воскликнул он. — Не успел я уехать, а Петрунис с машины слез.

Он так и остался стоять в проеме двери, и та не решалась захлопнуться. Ильин с досадой оторвался от своего телевизора.

— Вы входите, Виктор Николаевич, — бросил он.

Экран телевизора вновь привлек его внимание. Вдруг он чему-то обрадовался (может, гол забили?) и отключил его.

— Во всяком случае, — Ильин удовлетворенно откинулся в своей инвалидной коляске, — Арвид Петрунис жив и здоров, а машина никуда не уехала. Да и вообще, сколько можно топтаться на месте?

— Про машину я все знаю, — заявил дипломат, — а вы уверены, что Арвид — это Арвид?

— Виктор Николаевич, — Ильин, казалось, вовсе не удивился столь странному вопросу, — вы уже однажды об этом спрашивали. Но и сейчас Арташес Гевондович…

— Опять этот Гевондович, — в сердцах воскликнул Виктор Николаевич. — Слава богу, хоть собаки исчезли.

Это непонятное для меня замечание вызвало у Ильина улыбку.

— А откуда, Виктор Николаевич, вы про все узнали?

— Бьюсь об заклад — от дяди Саши.

— Ну, вообще-то говоря, от вахтера, — сознался Виктор Николаевич, — но я не понимаю…

— Значит, вам ничего не известно про Ковалева.

Ильин почему-то показал на телевизор.

— Про Ковалева? — дипломат недоумевал.

— Ковалев только что открыл дверь.

Ильин явно торжествовал.

— Петр Сергеевич, — посуровел вдруг Виктор Николаевич, — вы прекрасно знаете, что я не в меньшей степени, если не в большей, несу ответственность и за людей, и за оборудование. Я вынужден буду обо всем доложить…

И здесь Виктор Николаевич наконец-то увидел меня.

— Ну разве можно, — он так смешался, что даже побледнел, — при постороннем…

Ильин рассмеялся.

— Пожалуй, вас надо познакомить. Виктор Николаевич Шиллер, мой заместитель по кадрам и хозяйственной части…

Человек со странной фамилией поклонился.

— А это — наш будущий сотрудник…

— Нет, — встрепенулся заместитель директора. — Петр Сергеевич, так нельзя! И штаты у нас все давно забиты, и прав мы не имеем.

— Он художник, — не слушая, продолжал Ильин. — Вот и оформим его лаборантом к Петрунису.

Это почему-то успокоило Шиллера.

— Художник? Тогда другое дело. Это правильно, Петр Сергеевич. И стенгазету будет кому делать, и вообще. Однако почему лаборантом?.. Хотя понимаю, очень разумно.

Он повернулся ко мне:

— Ничего, молодой человек, не отчаивайтесь. Покажите себя хорошим художником, мы вас старшим лаборантом сделаем.

Я настолько был изумлен, что и не возразил даже. Шиллер вдруг засуетился.

— Ну так я побегу к Ковалеву. Если, конечно, он Ковалев.

— Он у Арташеса Гевондовича, — улыбнулся Ильин, — а тот вас не пустит.

— Меня? Это мы еще посмотрим, — сказал Виктор Николаевич и ретировался из кабинета.

— Петр Сергеевич, — взмолился я наконец, — какая еще стенгазета?

— Так, голубчик, — сказал Ильин, — давай-ка побеседуем. Теперь вряд ли кто нас побеспокоит, а к Ковалеву все равно Арташес Гевондович даже меня пока не пустит. Ты садись. А про стенгазету это так, ведь иначе Виктора Николаевича не пробьешь ничем.

И далее Ильин прозаично и просто стал рассказывать о таких вещах, что у меня аж дух захватило. Самое забавное, что здесь действительно занимались временем и даже изобрели что-то вроде соответствующей машины.

— Простая система гироскопов, — пояснил Ильин, — да это тебе, вообще-то, и ни к чему. Все знать тебе не обязательно. Как я понял, в этом доме разместилась специальная лаборатория Академии наук, организованная после того, как группа ученых сконструировала эту «систему гироскопов».

— Я здесь ни при чем, это все академик Зиманов, — скромно признался Ильин.

Машин сделали несколько и разместили их по комнаткам на первом этаже в том крыле, где я был в первый раз. Ильин нажал какую-то кнопку, и засветились экраны всех телевизоров на противоположной стене.

— Если хочешь, можешь посмотреть.

Я встал и с опаской подошел к телевизорам, размещавшимся на полках друг над другом по всей длине стены. На экранах, как мне показалось, было, изображение одной и той же пустой комнаты с каким-то агрегатом. Лишь по расположению окон можно было понять, что это не одна комната, а несколько и для каждой из них существовал свой телевизор. Наверное, Ильин опять что-то нажал, потому что изображения увеличились, и на переднем плане отчетливо возникло сооружение, очень смахивающее на стоматологическое кресло, окруженное каким-то прозрачным коконом.

Я внутренне напрягся, поскольку с детства не любил ходить к зубным врачам.

— Хватит паниковать, — засмеялся Ильин. Экраны телевизоров погасли. — Никто не заставляет тебя с ней иметь дело. Но если тебя заинтересовала вся эта петрушка, то можешь просто побыть с ребятами, поделать в конце концов стенгазету. Можешь и внештатно где-нибудь еще подрабатывать: книжки оформлять, графики рисовать. Не понравится — вернешься к себе.

По правде говоря, предложение было крайне заманчивым, да и вся моя прежняя жизнь показалась вдруг скучной и ординарной.

— А вообще-то, — заметил Ильин, — в экспериментах у нас участвуют почти все, если не считать меня, Зиманова, Антоняна и дяди Саши. Мы, так сказать, по состоянию здоровья не подходим. Ну и Шиллер, конечно, тоже не участвует, ему ответственность не позволяет.

— А во время экспериментов вешается табличка «Занято»? — смекнул я.

— Точно, — ответил Ильин. Его глаза лукаво блеснули: — А первым отправился Петрунис, когда Виктор Николаевич Шиллер задержался в заграничной командировке.

— Куда отправился? — не понял я.

— Пока лишь на тысячу лет. Увы, это оптимальный вариант для наших приводов, — вздохнул Ильин. — И, естественно, только в будущее, вследствие однонаправленности времени. Так что большинство фантастов оказались не правы, предрекая, что возможно путешествовать в прошлое. Время — весьма упругая среда. Преодолеть эту упругость и сделать бросок в далекое будущее не позволяет маломощность силовой установки. А в более близкое к нам время мешает попасть большая инерционность гироскопов.

Увидев, что мне не все ясно, Ильин усмехнулся:

— В общем, успехи у нас весьма скромные. Поначалу, как и положено, стали экспериментировать с аппаратурой и различными предметами, обстоятельно проверяя их идентичность при возвращении. Остановка в будущем была незначительной. Время как бы выталкивало все обратно, подобно абсолютно упругой среде. И поэтому мощность машины затрачивалась лишь на движение в будущее, а время само возвращало машину обратно в прошлое. Впоследствии настала очередь животных. К удовольствию сотрудников лаборатории, в ней стали весело лаять собаки и проказничать обезьяны. Все это не нравилось только Шиллеру, у которого явно не заладились отношения с Арташесом Гевондовичем Антоняном, возглавившим медико-биологические работы. Возмущенный бедламом, Виктор Николаевич отбыл за рубеж на международный симпозиум по космическим цивилизациям, которыми очень увлекался. И тогда на машине отправился в будущее Петрунис.

— Мы с Арвидом сконструировали систему противовращения, — сообщил Ильин, — которая позволила останавливаться в будущем на более длительное время. Конечно, идею подал Зиманов. Вернувшись из командировки, Шиллер первое время все шарахался от Петруниса и, наслушавшись разных сообщений о космических цивилизациях, выдвинул идею, что Петрунис — не Петрунис, а иновремянин. Естественно, возражениям Арташеса Гевондовича он внимать не желал. Примирило Шиллера со случившимся лишь то, что в лаборатории за ненадобностью больше не стало животных, за исключением обезьянки Мики, которую приютил у себя в отделе Арташес Гевондович. Кроме того, машину переоборудовали, и теперь почти все, как уже сказал Ильин, побывали в будущем.

— А вообще не понимаю, — заметил вдруг Ильин, — почему возникло это название — «машина времени». Как будто она время делает или времени подчиняется. Мы, например, нашу машину назвали иновременным рефлектирующимся агрегатом, или сокращенно — ИРА.

— Так что же там — через тысячу лет? — снова не выдержал я.

— А ничего, — сказал Ильин. — Та же комната. Дело в том, что в первое время снова стали экспериментировать с предметами и аппаратурой. Ставили их на пол рядом с машиной в будущем, а затем возвращали в этот или следующий раз и тут же проверяли на идентичность. Никаких изменений в них не обнаруживалось, а оставляемая аппаратура также не фиксировала каких-либо изменений в окружающей обстановке. Предметы стали забрасывать дальше, строго проверяя во время следующего путешествия в будущее, не сместились ли они за время отсутствия экспериментаторов. Все оставалось на месте. Затем стерли пыль в некоторых местах рядом с машиной, но в следующий раз она вновь появлялась. В конце концов чем-то вроде пылесоса пыль собрали и проанализировали при возвращении. Оказалось, это обычная пыль, без всяких выкрутасов. И вот когда Шиллер в очередной раз уехал за рубеж послушать про свои космические цивилизации, Арвид Петрунис в будущем, через тысячу лет, слез с машины на пол, а потом вернулся обратно.

— Это было вчера, — сказал Ильин. — А сегодня Ковалев открыл дверь.

— А вы наблюдали это по телевизору, — высказал я догадку.

— Ну не совсем, — усмехнулся Ильин. — Здесь по дисплею можно лишь наблюдать, как машина исчезает и появляется вновь. С Ковалевым предварительно было обговорено, что он попытается открыть дверь. При возвращении он показал мне знаком, что это ему удалось. И вот теперь я с нетерпением жду подробностей, но его еще держит Арташес Гевондович со своими ребятами.

Ильин посмотрел на часы.

— Вот, пожалуй, и все. Есть вопросы?

Я и не знал, что сказать.

— Ну что ж, ты подумай, стоит ли тебе с нами связываться, продолжал Ильин. — А если надумаешь, позвони, и мы тебя в тот же миг оформим. Да, чуть не забыл. — Он вытащил какую-то бумагу. — Про разговор наш никому не говори, а то еще засмеют. Да и все равно не поверят.

В этом он был, пожалуй, прав.

— А если поверят?

— Нет, ты уж своих близких не тревожь. Да и посторонним здесь делать нечего. Слышал ведь, что Шиллер сказал: штаты у нас все забиты. Так что ни о чем говорить не надо, а потому и распишись.

Я расписался, но еще смутно себе представлял, как на сей раз смогу выдержать и не рассказать все Ларисе.

— Но почему я? — пришло мне в голову. — Что у вас, киноаппаратуры мало?

— Любой аппаратуры у нас хоть отбавляй, — рассмеялся Ильин, — а вот художников нет. В общем, время покажет.

Не успел я осмыслить эту фразу, как на его столе замигала какая-то лампочка.

— Вот мне и пора. Ты все понял?

— Что такое условия Лихнеровича? — вдруг выпалил я.

— Условия Лихнеровича? — Брови Ильина удивленно взметнулись вверх. — Это условия сшивания миров, но, собственно, тебе-то и не надо все знать.

— А можно и мне к Ковалеву?

— Сегодня на тебя хватит. Отложим на следующий раз.

Он нажал еще раз на какую-то кнопку — стена сзади него несколько разошлась. Ильин откатился на своей коляске в образовавшуюся нишу. Но кто такой Ковалев?

Однако стена уже вновь захлопнулась, и по донесшемуся гулу я понял, что за ней находится лифт. В неожиданно опустевшем кабинете мне опять сделалось жутко, и я бросился к двери, которая с готовностью распахнулась. Сверху, со второго этажа, доносились голоса, но я понуро направился к выходу. Это он нарочно, подумалось мне, чтобы я еще раз пришел.

— Слышь, — обратился ко мне вахтер. — Уважь старика, нарисуй мне табличку «Предъявлять пропуск в развернутом виде».

Новости здесь распространялись быстро.

— Зачем тебе, дядя Саша? Все равно всех в лицо знаешь.

— А для порядка. Вот проходят некоторые — и ни здрасьте тебе, ни до свидания.

— Ладно, — пообещал я. — И до свидания.

И тут же понял, что бесповоротно связал свою судьбу с этим таинственным домом. Одно меня беспокоило — что я скажу Ларисе? Врать я не умел, тем более ей, а правду говорить не мог.

ДВЕРЬ В ДРУГОЙ МИР

Однако все обошлось как нельзя лучше. Когда я вернулся на работу и первым делом написал заявление об уходе, Ларису словно подменили. Она вообще молчала весь остаток дня и лишь как-то жалобно на меня посматривала. Я с трудом все это выдерживал, а потом взорвался:

— Ну что ты молчишь? Да, я ухожу.

— Не кричи. Я поняла. Ты хоть звонить мне будешь?

Вот, пожалуй, и все о роли Ларисы в этой истории. О роли ее в дальнейшей моей жизни я здесь умолчу. Во всяком случае, она уже не имеет никакого отношения ко всем тем делам, о которых я расскажу дальше.

Уволился я довольно легко, и начальство обещало меня быстро отпустить, как только найду себе замену. Мне это не представило особого труда, поскольку у меня масса приятелей среди внештатных художников. Одного из них я и упросил посидеть хотя бы полгода в штате. Работа у меня была простая: подправлять чьи-то графики, писать объявления и все прочее. А кроме того, имелось время и для внештатной работы, о которой говорил Ильин.

Через неделю я позвонил Ильину и сообщил, что полностью свободен.

— Вот и чудесно, — сказал Ильин. — Можешь приступать к работе хоть завтра. Петрунис тебе скажет, что делать, а его комнату ты знаешь. Там, где был в первый раз.

— Ну а что же оказалось за дверью? — полюбопытствовал я.

— А это ты сам у Ковалева спросишь. До завтра.

На следующий день я проснулся как никогда рано. Дело в том, что я забыл спросить у Ильина, к какому часу мне выходить на работу, а позвонить еще раз постеснялся. И чем ближе я подходил к знакомому мне дому, тем больше меня охватывала тревога: приду поздно — будет стыдно начинать работу с опоздания, приду рано — придется коротать время с дядей Сашей. Но то, что я увидел, не лезло ни в какие ворота. Перед входом в здание во дворе собралась, наверное, вся лаборатория. Как я узнал позже, здесь действительно были все, кроме Ильина и Зиманова. Помню, особенно поразил меня очень похожий на пирата забавный старикан, на плече которого расселась маленькая обезьянка. Его окружала стайка людей в белых халатах, и я догадался, что это и есть Арташес Гевондович. Был здесь и Шиллер, который важно разговаривал о чем-то с дядей Сашей. Узнался, конечно, Петруниса, Куприянова, рыжего и некоторых других, присутствующих на «собеседовании». Вспомнив, что Арвид теперь мой новый начальник, я направился к нему.

— А вот и он! — вдруг раздался чей-то возглас.

В первый момент мне даже подумалось: уж не ради меня ли собралась вся компания с целью своего рода ритуального приветствия новичка? Но тут во двор въехал невзрачный грузовичок, и все бросились к нему. Напрасно Шиллер пытался что-то кричать о своей личной ответственности, его не слушали. С грузовика стали быстро снимать какие-то ящики.

— Что стоишь? — крикнули мне. — Подсоби!

— Ему нельзя, — ужаснулся Шиллер.

— Как это? — спросил подошедший рыжий. — Болен, что ли?

— Ему нельзя, — повторил Шиллер. — А если он руки попортит, кто стенгазету будет делать?

Все вокруг рассмеялись.

— Ковалев, — представился рыжий. — Но зови меня просто Коля.

Я несколько опешил, а затем ответил:

— Вадик. Прибылов.

— Полиграф, — вдруг загоготал рыжий Ковалев. — Вадик Полиграф!

С этих пор меня иначе не звали. И часто мне приходилось слышать по разным закоулкам, как кто-то рассказывал: «А знаете, что вчера Вадик Полиграф отмочил?» Далее следовала какая-нибудь байка, крайне веселившая слушателей. Честно говоря, ничего уж такого забавного я не совершал, но мое веселое «собеседование» произвело столь сильное впечатление, что я стал каким-то ходячим анекдотом. Анекдот обрастал все новыми подробностями, и когда я вошел в штат лаборатории, то легенда обо мне разрослась до невозможности. Мне стали приписывать все новые смешные выкрутасы. Поначалу я обижался, чем, кстати, еще больше всех веселил, но затем и сам с удовольствием стал выслушивать про себя разные басни. «А слышали? — говорил кто-то. — Вчера Шиллер Вадика допытывал: а почему у вас вторая фамилия такая странная? А тот и заяви: да вот, мол, родители не додумались. Нет, чтоб назвать Пушкиным, Лермонтовым или там Шиллером. А что, встрепенулся Шиллер, Прибылов-Пушкин — это благородно. Это все равно что Мусин-Пушкин. Надо же, как родители сплоховали».

Чего не было — того не было, но я не отставал от всех и тоже смеялся.

В то же время ребята Петруниса ко мне отнеслись даже слишком серьезно и несколько пристрастно. Особенно когда Арвид однажды провозгласил: — Полиграфа решено отправить в лес.

— Торопится Доктор, — проронил Куприянов.

Хотя Ильин был уже членом-корреспондентом Академии наук, все его здесь звали почему-то Доктором.

— Какой лес? — насторожился я.

— Только Шиллеру не проболтайтесь, — как бы не замечая моего вопроса, приказал Арвид.

По непонятным причинам про эксперименты мне ничего не сообщали, и я так и не знал, что Ковалев увидел за дверью. Однако тот же Ковалев усиленно меня знакомил с машиной. Коля с самого начала взял надо мною своего рода шефство и всякий раз предлагал: — Пошли к «Ирке»?

После заявления Арвида мною стали заниматься и все его ребята, объясняя устройство «Иры». Естественно, сути я абсолютно не понимал, но зато с управлением машины освоился на удивление быстро. Мне помогло то, что когда-то я был автолюбителем. Однажды мне посчастливилось получить довольно значительный оформительский заказ, за который выплатили сразу много денег.

К неудовольствию мамы, я их тут же потратил на приобретение машины, но на гараж уже не осталось. После того, как машина простояла всю зиму на улице, она стала часто барахлить, портиться. С техникой я всегда был не в ладах, вечный ремонт стал мне не по карману. Так я и продал ее в конце концов за бесценок — на радость маме и к огорчению Ларисы. Короче говоря, тогда мне все же удалось освоиться со всеми там ручками и кнопками, хотя я и сейчас не представляю, где это в машине пропадает искра.

Так же интуитивно я освоился и с управлением «Ирой», хотя смутно разбирался, что такое гироскоп, а что такое привод.

Вдруг меня позвали к Ильину, с которым я редко встречался после поступления на работу. В знакомом кабинете я застал, кроме Ильина, еще Петруниса, Арташеса Гевондовича (на сей раз без привычной Мики на плече), а также Гришу Флирентова. Последний, несмотря на свою молодость, командовал программистами, обслуживающими большую ЭВМ, которая размещалась в верху здания лаборатории. Помню, как в мой первый рабочий день один из его парней возмущался: «А почему Полиграфа не в наш отдел? Мы тоже люди». — «Он математики не знает», — рассудительно заметил кто-то из ребят Петруниса. «А он что, физику знает?» Понятное дело, я не знал ни физики, ни математики. Роли большой ЭВМ я вообще себе не представлял, как, впрочем, и малой ЭВМ, встроенной в «Иру».

— Эх, чудак, — втолковывал мне Коля, пытаясь разъяснить суть «Иры», — это же самая важная штука. У нас даже парочка астрономов имеется, которые рассчитывают на тысячу лет вперед вращение Земли и ее движение в пространстве. Полиграф ты, одним словом.

Но я абсолютно не понимал, при чем здесь астрономы и движение Земли. Так что Коля в конце концов с этой ЭВМ от меня отстал.

— Ну как, — приветствовал меня Ильин, когда я вошел в кабинет. — Не скучно?

— Вы же обещали про дверь, — не удержался я со своей старой обидой.

— Голубчик, потому мы здесь и собрались. Раньше мы действительно ничего не говорили, да и на второй этаж не пускали, когда возвращались ребята. А теперь вот решили даже не рассказать, а показать все.

— Как показать? — У меня все внутри похолодело.

— С управлением машины он освоился, — констатировал Арвид.

— Я не возражаю, — объявил Антонян.

— Однако риск все же велик, — заметил Флирентов. — А если вдруг ЭВМ откажет, да так, что другой и исправил бы?

— Это что за риск такой? — вскипел Ильин. Я даже не подозревал, что он может быть таким. — Вы это бросьте! Чтобы никакого риска! Вы меня поняли? Проверить, тысячу раз проверить всю систему, продублировать, зарезервировать, если надо. И чтобы никаких там огрехов. Головой ответите! А если нет уверенности, то пропуск на стол, и к чертовой матери… Поняли?

В кабинете настала тишина. Антонян и Петрунис опустили глаза. Гриша, красный как рак, вскочил, пытался что-то сказать, но лишь кивнул и сел.

— Ну ладно, — Ильин сбавил тон. — Чтобы это было в последний раз.

Он обратился ко мне:

— Вот что, голубчик, — голос его уже стал обычным. — Тебе ничего нового не предстоит. Просто открыть дверь, дойти до выхода из здания и посмотреть, что там снаружи. Мы уже этот путь прошли, несколько раз прошли и обследовали. Вот и Петрунис, и Флирентов там были. Однако для чистоты эксперимента мы ничего тебе не рассказывали. Тебе предстоит сделать то, что уже сделано. И ничего больше не предпринимай, а затем вернись, и мы здесь сверим впечатления. Ты готов?

Честно говоря, я не знал, что и сказать. После такой бури с громом у меня все перепуталось в голове. Возразить я не решался, но и сразу ответить не мог. Слова застряли комом в горле, голова стала какая-то ватная.

— Что ж, попытка — не пытка, — вырвалось наконец у меня.

— Вот и хорошо.

Все оживленно зашевелились. Арвид подошел ко мне, и мы отправились к себе. Там нас уже ждали все сотрудники отдела.

— Пошли к «Ирке», — сказал Арвид. — Проверим его еще раз.

Я все еще ничего не соображал, совершенно автоматически выполнял команды, нажимал тумблеры, крутил ручки. Естественно, силовая установка пока не работала. Больше всех за меня волновался Коля, и я в конце концов не выдержал:

— Рыжий, кончай психовать. Не дрейфь!

Все грохнули.

— Что-что ты сказал? — взметнулся Коля.

И этим вызвал еще больший смех. Услышав наши голоса, кто-то просунул голову в дверь:

— Братцы! А вы слышали? Вызвал Доктор Полиграфа и спрашивает: «Хочешь, покажу, что за той дверью?» А Вадик обрадовался и говорит: «А по какому телевизору?»

— Ладно тебе, — лениво отмахнулся Коля, а Куприянов добавил:

— Брысь!

Здесь парень увидел меня, почему-то испугался и тут же исчез.

— Пожалуй, порядок, — подытожил Арвид. — Все делаешь правильно. И даже то, что и делать не придется.

— Как учили, — сказал я, посмотрев на Колю.

— Ну и отправляйся тогда к Арташесу.

Я поднялся на второй этаж, где размещался центральный пульт с такими же дисплеями, как в кабинете директора, по которым дежурные операторы следили за проведением экспериментов.

Рядом находился конференц-зал, где во время важных экспериментов толпился народ и следил за исчезновением и появлением «Иры» по ее изображению на большом экране. И наконец всю остальную часть этажа занимали апартаменты Арташеса Гевондовича и его сотрудников.

У Арташеса Гевондовича я уже бывал, и не раз. Он очень любил со мной толковать о живописи, в которой, честно говоря, был абсолютным профаном, но еще в большей степени обожал поговорить об искусственном интеллекте, в чем совершенно не разбирался я. По его мнению, выходило, что все кибернетические машины живые, в том числе и «Ира» со встроенной в нее небольшой ЭВМ.

И поскольку она могла еще и считать, а собаки — нет, то, значит, она была еще и разумной. Многие относились весьма снисходительно к этой слабости Арташеса Гевондовича, но все же в данном вопросе отстаивали совершенно противоположное мнение. Я же так мало смыслил в ЭВМ, роботах и искусственном интеллекте, что своего мнения здесь не имел, и это вполне устраивало Арташеса Гевондовича.

Конечно, во время этих бесед Антонян не забывал и про свои профессиональные обязанности. Ни с того ни с сего он часто хватался за мой пульс или поднимал мне веко, что меня весьма забавляло, хотя и выглядело, наверное, диковато. Но на сей раз меня раздели, провели полное медицинское обследование и к тому же налепили на тело каких-то датчиков, которые, кстати, мне совсем не мешали, что, признаюсь, слегка удивляло.

— Вот и все, — сказал Арташес Гевондович, — а теперь возвращайся к «Ире» и будь с ней, пожалуйста, поласковей. А то еще обидится и не туда тебя отправит.

Надо сказать, я этого не ожидал, поскольку думал, что все случится не сегодня, а, может, через день-другой. В каком-то сомнамбулическом состоянии я вновь оказался около знакомой «Иры», где, помимо наших, были еще Гриша Флирентов со своими ребятами.

— Ну, Полиграф, не подкачай, — сказал Коля. — Но если сломаешь «Иру», голову оторву.

Это он пошутил, конечно, но мне от этого легче не стало.

— Не спеши, — начал последние наставления Арвид, — сейчас мы уйдем и закроем за собой дверь. Там ты ее откроешь своим ключом. За тобой сейчас уже следят с центрального пульта, а также сам Доктор. (Я немного приосанился.) Как только появишься вновь на экране дисплея, тебя встретят ребята Арташеса Гевондовича и отведут к себе. А мы будем ждать в конференц-зале. Пошли, ребята.

И они ушли. В полной прострации я закрыл прозрачный кокон и удобнее уселся в стоматологическое кресло. (И чего его «Ирой» назвали, да еще Антонян живым считает?) Сейчас я исчезну на пару минут, затем появлюсь вновь, а наши даже не успеют дойти до конференц-зала. И в то же время мое пребывание в будущем может продлиться столько, сколько позволяет система противовращения — где-то не более часа. Хотелось броситься вслед за ребятами, мол, хватит разыгрывать. Однако Ильин сейчас за мной, наверное, наблюдает.

Я включил силовую установку, а затем нажал на кнопку «Пуск». Мир вокруг «Иры» исчез. Казалось, что эта пустота никогда не кончится, и я вдруг запаниковал, что машина сломалась и прошла уже не одна минута, а целых десять. Но тут опять же внезапно все вернулось вновь. Я находился все в той же совершенно пустой комнате, но как она изменилась! Это была очень старая и, я бы сказал, заброшенная комната: пыльная, неухоженная, какая-то неуютная. Появилось еще одно новшество, которое я заметил не сразу, — кто-то зарешетил окно.

И тут я обнаружил на полу около «Иры» прибор, которого так же не было, когда уходили ребята. Я понял: это аппаратура, привезенная кем-то еще до меня, — она тоже из моего мира. Именно мира, поскольку я абсолютно не ощущал, что нахожусь в другом времени. Во всяком случае, где бы я ни был, я из-за этого прибора уже не чувствовал себя одиноким. Я раскрыл кокон, осторожно выбрался из машины и пошел к двери, за которой было совершенно тихо. Однако на полпути я остановился и подошел к окну. К моему удивлению, из него открывался прекрасный вид на какой-то дремучий лес. Но мне показалось, что это не просто окно.

И тогда я вновь отправился к двери.

Как и следовало ожидать, дверь оказалась закрытой на ключ.

Внезапно меня обожгла мысль: а вдруг мой ключ не подойдет или замок заржавел за тысячу лет? Я с тоской посмотрел на решетки на окне. Но и замок не заржавел, а был даже обильно чем-то смазан, и ключ подошел. Я быстро распахнул дверь и при этом чуть не сшиб какого-то парня в комбинезоне, бежавшего по коридору.

— Наконец-то, — не прерывая бега, отреагировал он на мое появление. — Тебя директор давно ищет.

— Какой директор? — только и вымолвил я, но парня и след простыл.

Почему-то я даже не удивился встрече, так похож был этот парень на наших. Коридор был выстлан чем-то вроде пластика, заглушавшего звуки. Вокруг светло, но неясно, откуда исходил свет. Стены поражали непонятной новизной, никак не вязавшейся с постаревшим внутренним помещением комнаты. Я дошел до того места коридора, где имелся выход из здания, и здесь вдруг вспомнил про парня. «А интересно, кто тут директор и что ему от меня надо?» Искушение было столь сильным, что я нарушил установку Ильина и отправился дальше по коридору, в тот его конец, где находился кабинет директора. Он и в самом деле здесь оказался, и, как всегда, не успел я поравняться с дверью, как она угодливо распахнулась.

То, что я увидел затем, меня вконец сразило — будто током ударило. И я, не оглядываясь, побежал обратно. Первым побуждением было тут же вернуться в комнату к «Ире», но я подавил это желание и направился к выходу из здания. Никакого вахтера здесь, естественно, не было, а я и в самом деле очутился в дремучем лесу. Задерживаться я не стал и опрометью бросился к своей комнате. Но меня даже никто не окликнул.

— Так, — промолвил Арташес Гевондович, когда меня привели в его кабинет. — Только, пожалуйста, ничего не рассказывай. Ишь какой ты бледный. Нет-нет, все-таки помолчи.

Из коридора донесся разбушевавшийся голос Шиллера:

— А вы уверены, что это Прибылов? Нет, скажите, он теперь сможет делать стенгазету? И вообще, что вы здесь распоряжаетесь? Почему вы меня не пускаете, меня — замдиректора! Да я вас уволю!

— Вот что, дружок, — сказал Арташес Гевондович, — руки у тебя свободные, нарисуй-ка что-нибудь на этом листе, а то этот Шиллер так орет, что работать невозможно.

Через несколько минут в коридоре все смолкло. Мой наспех сделанный плакатик «Соблюдать тишину!» подействовал мгновенно. А еще через некоторое время я отправился в конференц-зал, где уже были наши, Ильин, Шиллер и несколько других сотрудников лаборатории. Меня сопровождал Антонян со своей свитой.

Мое сообщение о парне вызвало целую бурю.

— Я говорил, — кричал Шиллер. — Вот они и объявились — иновремяне. А что теперь? Теперь надо ждать их.

— А у нас штаты переполнены, — съязвил Коля.

Рассказывал я скованно и все никак не мог отделаться от той картины, которую увидел в кабинете директора. К тому же мне было страшно признаться Ильину, что я нарушил его приказ и передвигался дальше по коридору. К своему стыду, я так и промолчал об этом, а под конец рассказал о лесе. Но о нем все уже знали.

— Ну-ну, — решил успокоить меня Ильин. — Ничего особенного ведь не произошло. А то, что тебя парень узнал, тоже не беда. И все же я на твоем месте сходил бы к тому директору.

Он хитро взглянул на меня, и я покрылся потом — неужто догадался?

— Экий ты, однако, нервный. Не ожидал.

На этом все и кончилось. Потом я еще и еще раз пересказывал ребятам о парне, пытаясь подробнее вспомнить, как он выглядел и во что был одет. О своей своевольной выходке я опять же промолчал. Домой вернулся сам не свой и понял, что больше никуда «отправляться» не буду. Все время меня не покидало предчувствие какой-то беды. И поэтому я даже не удивился, когда на следующий день исчез Коля.

Отправившись в очередной раз на «Ире», он так и не вернулся обратно. Об этом мы узнали еще на полпути в конференц-зал. Там еще стояли люди, бессмысленно ожидая, что вот он с «Ирой» вновь появится на экране. Но все, конечно, понимали, что если Коля не объявился через две минуты, то уж никогда не появится в нашем времени.

И тогда я бросился к Ильину, которого в конференц-зале не оказалось. Однако дверь его кабинета не распахнулась, хотя я чувствовал, что он у себя. Не мешкая, я просто в нее постучал, и тогда дверь открылась.

— Что тебе? — недовольно спросил Ильин.

— Я вчера не все сказал.

— Так, — он немигающе уставился на меня. — Ну проходи.

На сей раз я рассказал все, и про кабинет тоже. Видно было, что мое повествование сильно озадачило Ильина. В то же время он как-то расслабился, словно ему удалось решить для себя очень важную задачу. Это, пожалуй, и спасло меня от страшного нагоняя и вообще от неминуемого наказания.

— Ты вот что, — обронил Ильин. — Ты пока никому ничего не рассказывай. К сожалению, я и наказать тебя не могу, поскольку молчать об этом надо. А наказать следовало бы, хотя, правда, вижу, ты и сам все осознал..

— Петр Сергеевич, — вдруг выпалил я, — разрешите мне поискать там Ковалева. Я хоть сейчас готов.

— Нет, — отрезал Ильин. — Пока больше никто туда не отправится. Да и бесполезно это. А кроме того, я полагаю, с Николаем ничего страшного не случится, если он действительно там. Ты и сам это знаешь.

Да, я это знал.

— Ну а если что похуже вышло, — помрачнел вновь Ильин, то твое путешествие его не спасет. Но твой порыв я учту. Иди.

И все. Ильин на некоторое время исчез из лаборатории — наверху решалась ее судьба. Мы все ходили как в воду опущенные и переживали потерю Коли. Странное дело, с одной стороны человек вроде бы погиб, по крайней мере для нас, для его родных и вообще для нашего мира. Но, с другой стороны, нельзя было и определенно сказать, что его нет в живых. Кто знает, может, где-то в ином времени он существует, вспоминает нас, пытается вернуться. Эта раздвоенность и успокаивала, и угнетала.

Волновало всех, естественно, и то, какое решение примут там, наверху. Время от времени в лаборатории объявлялся Шиллер, он укоризненно качал головой, приговаривая «Я же говорил», и вновь исчезал. До нас доходили различные слухи, в том числе и то, что академик Зиманов внес какое-то предложение, которое примирило всех и, с другой стороны, открыло для нас какие-то там перспективы. Однако, честно скажу, я о судьбе лаборатории особенно и не беспокоился, поскольку знал нечто такое, что другие не знали.

Ильин теперь тоже знал и, видимо, мог как-то использовать это знание в пользу общего дела.

В отсутствие Ильина мы все слонялись без дела и как-то еще больше сдружились. Я часто бывал теперь у ребят на третьем этаже, где размещались различные физические, химические и другие лаборатории. Поднимался я сюда и раньше, поскольку здесь находился кабинет Шиллера, который, кстати, этим был весьма недоволен. Но пребывающий на втором этаже Арташес Гевондович и так жаловался на нехватку площади для своих лабораторий, а тем более не желал потесниться. Первый этаж почти полностью занимали комнаты с «Ирами», однако для проведения экспериментов использовались только те из них, которые находились в том же крыле здания, где размещалась и комната нашего отдела. Комната, где исчез Коля, оставалась пустой, но Ильин строго-настрого запретил в нее входить, а тем более поместиться в ней Шиллеру.

Помимо комнат с «Ирами», на первом этаже была, как я уже сказал, комната нашего отдела, а в другом крыле здания находились еще кабинет директора и комната Зиманова.

Я так ни разу и не видел академика, поскольку заявлялся он в лабораторию редко, лишь при особо важном эксперименте, да и то важном с его точки зрения.

— Техника его не волнует, — разъясняли мне.

— А зачем же тогда он «Иру» изобрел? — удивился я.

— Его интересует только время, само время и ничего больше. А всякие там «Иры» и наши эксперименты он рассматривает лишь как средства познания времени.

Я был крайне поражен таким объяснением, и мое желание увидеть Зиманова стало еще сильнее. Однако тот не появлялся, комната его пустовала, и это волновало Шиллера.

— Ну зачем ему эта комната! — восклицал он. — Зиманов, даже когда в лабораторию заявляется, не всегда в нее заходит. А я же все-таки замдиректора.

Но Ильин наотрез отказывался отдавать эту комнату Шиллеру или кому-либо еще.

На верхних этажах было царство программистов и большой ЭВМ. Здесь я бывал реже, поскольку наши отношения с Гришей Флирентовым стали весьма натянутыми после той бури в кабинете Ильина. В здании, естественно, имелись еще подвальные помещения, но про них ничего не знали, а дядя Саша никого туда не пускал. В связи с этим про подвал ходили всяческие легенды, но вскоре и его заняли. Это случилось после того, как Ильин вновь объявился в лаборатории.

В первый же день он собрал нас всех в конференц-зале и ошеломил сногсшибательной новостью:

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Записки христианина

Из книги Том 21. Избранные дневники 1847-1894 автора Толстой Лев Николаевич

Записки христианина Знаю, что за это заглавие меня осудят. Одни — большая часть — скажут: пора уж эти глупости оставить. Нынче все понимают, что христианская вера — одна из религий. А все религии — суеверия, то самое зло, которое больше всех мешает развитию человечества.


ЗАПИСКИ СУМАСШЕДШЕГО

Из книги 2008_40 (588) автора Газета Дуэль

ЗАПИСКИ СУМАСШЕДШЕГО Окружающая действительность приводит в состояние неизбывного оцепенения. Услышав (а скрыться невозможно) последние и предпоследние новостя, чувствуешь себя главным и окончательным идиотом. Как в том анекдоте:— Я съел масло «Президент», но


Записки из хосписа

Из книги Технологии «Пятой Империи» автора Проханов Александр Андреевич

Записки из хосписа Россия болеет, стареет и вымирает. Ее население сокращается со скоростью примерно восемьсот-девятьсот тысяч в год, из которых четыреста тысяч приходится на наиболее репродуктивный и работоспособный возраст – от двадцати до сорока лет. Не будем


Записки на листочках

Из книги СобакаРу автора Москвина Татьяна Владимировна

Записки на листочках Когда-нибудь, в хорошую минуту, я расскажу о деревьях – о благородных соснах, о завистливых осинах, о добродушных дубах; и сколько необманно счастливых часов я провела, разглядывая стволы древесных судеб, ведь деревья не умеют лгать и с простодушием


Записки резидента

Из книги Литературная Газета 6296 ( № 41 2010) автора Литературная Газета

Записки резидента Искусство Записки резидента ГЛАВНАЯ ТЕМА «Мы», «они» и религиозный диспут в Государственной Третьяковской галерее Нужда привела меня в Третьяковку в этот день октября. Обязанность знать, до сих пор ли мы, население России, представляем один народ или


Записки соучастника

Из книги Литературная Газета 6302 ( № 47 2010) автора Литературная Газета

Записки соучастника Библиоман. Книжная дюжина Записки соучастника ЧИТАЮЩАЯ МОСКВА Александр Эксквемелин. Дневник пирата. История, легенды, приключения, сражения, сокровища / Пер. с англ. М.В. Анфимова. – М.: БММ, 2011. – 2000 экз. Чтобы понять, чем реальные морские разбойники


Записки патриота

Из книги Статьи из журнала «Компания» автора Быков Дмитрий Львович

Записки патриота Заместитель гендиректора ИТАР-ТАСС Михаил Гусман позвонил 15 июля и предложил съездить в Грузию. Там есть какой-то «Русский клуб», занимающийся организацией культурных обменов. Сейчас он собирает поэтов, чтобы отметить юбилей Маяковского на родине


Записки гурмана

Из книги Наблюдая за японцами. Скрытые правила поведения автора Ковальчук Юлия Станиславовна

Записки гурмана У японцев есть такое блюдо: на огонь ставится чашка с водой, в воде по кругу плавают маленькие рыбки, а посреди чашки лежит прямоугольный кусочек соевого творога тофу. По мере закипания воды рыбкам становится жарко, и они пытаются запрыгнуть на тофу.


ЗАПИСКИ ТУРИСТА

Из книги Бог, страх и свобода автора Драгунский Денис Викторович

ЗАПИСКИ ТУРИСТА — В это кафе рижские служащие дамы забегают выпить чашечку кофе и поболтать с подругой перед работой, — сказала мама.Маленькая, ничего не значащая фраза — но она раскачала мой понятный мир, мир московского подростка середины шестидесятых. Иногда


Записки «ретрограда»

Из книги Литературная Газета 6453 ( № 10 2014) автора Литературная Газета

Записки «ретрограда» В.Я. Лакшин. Театральное эхо. - М.: Время, 2013. – 512 с.: ил. – ("Диалог"). – 2500 экз. Впервые собраны под одной обложкой статьи и воспоминания Владимира Яковлевича о драматургии и театре, артистах и спектаклях; он многое видел, со многими был знаком, о


Записки Всемогущего

Из книги Библиотека XXI века [сборник] автора Лем Станислав

Записки Всемогущего Посвящается Б. М. Снова снедает нас жажда исканий, и мы выполняем начальное условие: самоограничения, без которого мы ничего не можем, поскольку являемся всем. «Все» и «ничто» здесь, разумеется, одно и то же, ибо тот, и только тот, кто является всем,


Записки свидетеля

Из книги Литературная Газета 6463 ( № 20 2014) автора Литературная Газета

Записки свидетеля Я дружил с Борисом Васильевым так долго, что уже не помню, когда мы познакомились. Судя по всему, в начале 70-х. А вот как познакомились, помню очень хорошо. Время было своеобразное. С одной стороны, унизительно скудное. Полки магазинов были пусты,


"Записки на планшете"

Из книги Публикации в газете "Завтра" (1989-2000) автора Иванович Стрелков Игорь

"Записки на планшете" Игорь Стрелков25 января 19994(269)


II. Записки чумных лет

Из книги Шаг за черту автора Рушди Ахмед Салман

II. Записки чумных лет Ниже читатель найдет подборку моих выступлений, которые я опубликовал в период длительной кампании против фетвы, объявленной из-за «Сатанинских стихов». Из речи на Международной конференции за свободу словаВашингтон, округ Колумбия, апрель 1992


Записки

Из книги Нашей юности полет автора Зиновьев Александр Александрович

Записки Я все время думаю о Нем. Я не могу не думать о Нем. И это меня раздражает. Кто Он такой, в конце концов, чтобы я постоянно думал о Нем?! Такой же человечишка, как и все мы. И не самый лучший из нас. Многие из нас лучше его, а о нас никто не думает. В чем дело?! Почему?! Хватит!


Записки

Из книги автора

Записки После уроков комсорг класса повел меня в комнату комитета комсомола. Здесь сидел симпатичный парень лет двадцати пяти. Я сразу догадался, что он из органов. Я испугался: неужели все-таки моя проделка с портретом Его стала известна Им? Такая возможность казалась