Валерий Губин ДЕСЯТЬ МИНУТ В ПОДАРОК

Валерий Губин

ДЕСЯТЬ МИНУТ В ПОДАРОК

Я приехал в Ригу в командировку на всесоюзный симпозиум по проблемам управления. Симпозиум проходил в Доме ученых на Рижском взморье. Вечером по окончании заседания должен был состояться концерт. Сидеть в душном зале мне не хотелось, и я пошел прогуляться. Шел по бесконечно длинным улицам, тянущимся параллельно пляжу, было тихо, только шумело море из-за дюн, и пустынно, поскольку дачный сезон еще не начался. Дома стояли с закрытыми ставнями, редкие прохожие не мешали мне думать.

Пару раз я вышел к морю, но холодный ветер снова загнал меня к домам. Здесь прошло мое детство: всевозможные санатории и пионерские лагеря, куда мать забрасывала меня на все лето, бесконечно уставая за зиму от моего шумного существования. Детские переживания, радости и тревоги постепенно возвращались вместе с памятью о безвозвратно ушедших годах, наполняя меня грустью.

Незаметно я прошел порядочный кусок, смеркалось, пора было поворачивать назад. И уже решив повернуть, я увидел дом, деревянный, двухэтажный, с верандами, с разноцветными стеклышками по углам больших окон. В этом доме я в пионерском лагере провел подряд пять или шесть летних каникул. Здесь я в первый раз влюбился в девочку из старшего отряда, здесь просыпался по ночам и долго лежал, слушая, как шумит море, а по утрам, открыв глаза, видел, как раскачиваются кроны сосен за окном.

Я долго стоял, разглядывая дом, темный, пустой, с заколоченной досками дверью, и во мне вдруг начала шевелиться странная мысль, которая и раньше, уже много лет не давала покоя — куда же делись все эти годы, такие живые, плотно наполненные моими ощущениями, словами, запахами моря, травы, высохшего дерева, моими радостями и горем. Сколько раз, обиженный кем-нибудь, я забирался в те кусты у забора и безутешно плакал там, и мне каждый раз казалось, что мое горе так огромно, что оно никогда не пройдет. Сколько раз я радовался здесь незначительным удовольствиям детства — купанию в море теплым вечером, чернике в лесу или лишней порции компота, — в то время они казались мне вполне достойными той энергии, которую я на них тратил. Неужели все это исчезло без следа и живет лишь жалкой призрачной жизнью в глубинах моей памяти? Ведь это была не только моя жизнь, она тесно переплеталась тогда с десятками других жизней — я зависел от них, а они от меня, а потом все исчезло, как будто никогда не существовало. На секунду показалось до жути странным — много людей: дети, взрослые, врачи, повара — все это жило, шумело, суетилось, а теперь я стою и ощущаю, что ничего этого больше нет. Так прочно все кануло в небытие, в темную воду забвения, что даже кругов на поверхности не осталось. Большинство взрослых из моего детства, наверно, уже умерло, да и сам дом, судя по его виду, кажется, назначен на снос, в нем явно несколько лет уже никто не жил. Мне стало невыносимо грустно, я повернулся, чтобы пойти прочь, как вдруг почувствовал, что дом меня не пускает. Он стоял, в сумерках нависший надо мной серой глыбой с темными окнами-глазницами, и не отпускал.

Может, моя детская душа бродит там, я ее оживил своим присутствием, до этого она спала, впечатавшись в причудливый узор трещин на потолке или в разноцветные стеклышки веранды, а теперь ожила и бродит, смотрит на меня из темных окон.

Я отворил ветхую калитку. Доска с ржавыми гвоздями легко оторвалась от косяка, дверь оказалась незапертой. Внутри, на веранде, пахло сыростью и пылью, толстый слой которой лежал повсюду — на полу, на сваленных в углу в кучу столах и стульях.

Я прошел в коридор и стал подниматься по скрипучей лестнице наверх. Вот здесь была спальня, там у окна стояла моя кровать.

Тут и сейчас было несколько кроватей с голыми панцирными сетками. Я прислушался. В доме стояла густая вязкая тишина, только на лестнице что-то еле-еле потрескивало после моих шагов. Я составил к окну несколько кроватей, с грохотом передвигая их по комнате и каждую минуту замирая и вслушиваясь в дом, потом взял прислоненный к стене лист фанеры, положил его сверху, снял плащ и, несколько секунд поколебавшись, лег на фанеру, положив плащ под голову.

И снова увидел в окне над головой те же сосны, которые снились мне ночами последние тридцать лет и которые я иногда, очень редко, вспоминал наяву. Они стояли неподвижно, две большие темные кроны, почти касающиеся друг друга. Потом подул ветер, они зашевелились, закачались и зашумели, как будто приветствуя меня после столь долгой разлуки. Я был вполне счастлив, исчезло напряжение, державшее меня последний месяц, на глаза наворачивалась сладкая дрема, я закрыл их и услышал, как ветер дунул еще сильнее, где-то хлопнула форточка, и пустой дом загудел всем своим высохшим деревом. Потом я подумал, что сосны за эти годы должны были бы вырасти, но почему-то остались такими же, они и сейчас так же шумят и шевелятся, как живые существа, как будто хотят мне что-то сообщить, прорваться к моему пониманию. Хотя сейчас я уже не понимаю, я ничего не слышу в этом шуме. Только в детстве я мог бы что-то разобрать, но в детстве я не обращал на них внимания, их присутствие в моем окне было таким же естественным, как присутствие луны или мельканье пролетающих птиц. Когда же на море случался шторм, они так сильно раскачивались и шумели так громко и зловеще, что я начинал бояться и прятался под одеяло.

«Природа ведь тоже ребенок, — подумал я, засыпая. — Большой ребенок, и пытается обращаться, разговаривать только с детьми. В детстве все другое — и море, и солнце, и деревья, но эти обращения к нам мы вспоминаем, только став взрослыми, и чаще всего они кажутся нереальными. Мы не помним точно, были ли они в действительности или только снились нам в каких-то далеких детских снах». И вот сейчас, лежа на фанере, я вдруг вспомнил, что они были, эти обращения ко мне, я их слышал в шуме сосен, в утреннем луче солнца, медленно скользящем по стене к моей кровати, в запахах вечернего засыпающего леса.

Проснулся я от шума. Я открыл глаза и замер, стараясь не шелохнуться. Детский голос из дальнего угла быстро и взахлеб рассказывал:

— Потом они вдруг узнают, что к тому поезду, который партизаны должны были пустить под откос, фашисты прицепили вагон с военнопленными, чтобы себя застраховать. Не будут же партизаны взрывать своих! Но подрывники ушли раньше и ничего о вагоне не знали. А поезд уже вышел. И тут этот парень, ну, которого играет Гурзо, садится на коня и показывает класс! Он мчится как ветер, догоняет поезд, прыгает и в последнюю минуту отцепляет вагон.

Я лежу, недоумевая, и вдруг узнаю, это голос моего лучшего друга тех лет — Женьки. Мы с ним несколько лет подряд вместе ездили в лагерь. Но с тех пор я больше никогда его не видел и почти совсем забыл о нем. Женька продолжает звонко пересказывать популярный фильм тех лет «Смелые люди». Я слушаю и чувствую, как теплая слеза бежит у меня по лицу и скатывается в ухо.

— Валера, ты спишь, что ли?

— Нет, Жень, — отвечаю я, — я не сплю, я плачу.

— Что же ты, дурак, плачешь, там ведь все хорошо кончилось, никого не убили.

— Я не над фильмом плачу, я над нами плачу, мне нас жалко, потому что ни меня, ни тебя давным-давно уже нет.

— Что, уже умерли? — хихикает Женька.

— Да нет, мы еще живем, но уже совсем, совсем не такие, как сейчас.

— Ребята, да он спит и во сне с нами разговаривает! — восхищенно орет Женька.

Рядом со мной в стену плюхается подушка, кто-то свистит, шлепают босые ноги, поднимается жуткий гвалт. И тут мы все замираем, слыша, как тяжело скрипят ступени лестницы, и молодой женский голос гневно восклицает еще из коридора:

— Кажется, кто-то всю ночь будет не спать, а стоять в углу.

Все бросаются к своим койкам, через секунду воцаряется мертвая тишина, я тоже закрываю глаза и даже пытаюсь громко сопеть, изображая спящего.

Я опять просыпаюсь. Комната уже залита лунным светом. Сажусь на своей фанере и вижу пустые, в беспорядке разбросанные кровати с голыми сетками, опрокинутую тумбочку у двери, и мне становится страшно — что я здесь делаю один, в заброшенном доме? Я встаю и, почему-то стараясь не шуметь, спускаюсь вниз.

Отойдя от дома несколько шагов, я оглядываюсь. Луна просвечивает сквозь левую веранду, и дом кажется наполненным странным неестественным светом, хотя окна посредине по-прежнему черные.

Я делаю несколько шагов и тут краем глаза вижу, как в окне нашей спальни на втором этаже появляется детская голова. Вздрогнув, я бросаюсь к забору и пристально всматриваюсь… Нет, померещилось. И уже решительно иду дальше. Мои каблуки громко стучат по аккуратным резным плиткам мостовой, тени деревьев беспорядочно перегораживают дорогу. Я иду и думаю, что, видимо, ничто никуда не исчезает, а время течет и пропадает только в нашей будничной, постоянно устремленной вперед жизни. Лишь в редкие минуты озарения мы вдруг отчетливо понимаем, что наша истинная жизнь в вечности, которая никуда не течет, а существует вся сразу, во всех своих моментах. Так же, как существует всегда вечно молодая природа, вечно с нами играющая. Иногда она превозмогает себя и свой детский лепет превращает в яркую, полную жизни картину. Вот и теперь, час назад, она подарила мне десять минут моего детства. И Женька все время рассказывает своим высоким захлебывающимся голоском о смелых людях, и все печали, радости и запахи детства продолжают вечно жить в этом доме и открываются всякому, входящему туда с трепетным сердцем.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Дмитрий Губин

Из книги Мораль в GQ автора Губин Дмитрий Павлович

Дмитрий Губин Крупный план на среднем фоне Сароян как-то написал: зачем глупцы вменяют себе в обязанность быть добрыми, если поделиться им нечем? Вот и я думаю: отчего успешные, обеспеченные, безупречные в своем поведении мужчины начинают страдать, если их жизнь лишена


Пятнадцать минут

Из книги Награда и муки автора Астафьев Виктор Петрович

Пятнадцать минут Об Александре ТвардовскомС Александром Трифоновичем Твардовским я встречался с глазу на глаз только один раз и проговорил всего пятнадцать минут.Было это в конце пятидесятых или начале шестидесятых годов. Я оказался в Москве. В редакции «Нового мира»


14 минут

Из книги Литературная Газета 6270 ( № 15 2010) автора Литературная Газета

14 минут Портфель "ЛГ" 14 минут Вадим ШАРАПОВ Когда в городе ещё не завыли сирены, я уже всё знал. Знал – потому что много таких «потому что» было вокруг меня. Прикосновение холодного ветра к открытой шее, будто кто-то мёртвый тронул её ледяными пальцами. Скрип трамвайных


Павел Губин РЕГИОН, В КОТОРОМ МОЖНО ЖИТЬ

Из книги Газета Завтра 313 (48 1999) автора Завтра Газета

Павел Губин РЕГИОН, В КОТОРОМ МОЖНО ЖИТЬ По-настоящему богатых регионов в России сейчас нет. Даже те, что буквально стоят на месторождениях нефти и газа вроде Хантымансийского автономного округа не могут похвастаться благосостоянием большинства своих жителей. А


В. И. Гагарина 108 МИНУТ И ВСЯ ЖИЗНЬ

Из книги Газета Завтра 356 (39 2000) автора Завтра Газета

В. И. Гагарина 108 МИНУТ И ВСЯ ЖИЗНЬ Это было летом 1960 года.В один из дней Юра возвратился особенно возбужденным. Глаза светятся, улыбка с губ не сходит. Молчит, а я чувствую, что ему не терпится поделиться своей радостью. Спрашиваю спокойным тоном, стараясь не проявлять


Александр Проханов У ПУТИНА ОСТАЛОСЬ ЦЕЛЫХ ПЯТЬ МИНУТ

Из книги Газета Завтра 357 (40 2000) автора Завтра Газета

Александр Проханов У ПУТИНА ОСТАЛОСЬ ЦЕЛЫХ ПЯТЬ МИНУТ Путин мечется, как пехотинец в чистом поле, по которому бьет снайпер. Арестовал Гусинского, но пошел в синагогу. Отстоял в синагоге, но навестил Солженицына. Почаевничал с Солженицыным, но встретился с "левой


В.Смоленцев ЗА ПЯТЬ МИНУТ ДО ВОЙНЫ

Из книги Файлы будущего: история следующих 50 лет автора Уотсон Ричард

В.Смоленцев ЗА ПЯТЬ МИНУТ ДО ВОЙНЫ СЕГОДНЯШНЯЯ СЕРБИЯ все больше напоминает ядерный котел, который вышел из-под контроля и вот-вот взорвется. Прошедшие здесь на днях выборы фактически полностью раскололи сербское общество. Оппозиция во главе с ее лидером


Знаменит на пятнадцать минут

Из книги Русский рулет, или Книга малых форм [Игры в парадигмы (сборник)] автора Губин Дмитрий Маркович

Знаменит на пятнадцать минут Если сейчас стоимость создания и «выхода в свет» виртуального медийного содержания практически равна нулю, то в будущем она станет еще меньше. То есть любой человек, у которого появилось желание (и наличествует хотя бы элементарный навык


ПЯТЬ МИНУТ СВОБОДЫ (На мотив русской народной песни)

Из книги Возрастной шовинизм (декабрь 2007) автора Русская жизнь журнал

ПЯТЬ МИНУТ СВОБОДЫ (На мотив русской народной песни) Стало мозгу тесно В черепной коробке. Вылез он наружу Обозреть простор: По траве копченой Ползают коровки, Мураши кусают Вялый помидор. — Мозг ты мой любимый, Мокрый, непонятный, Что лежишь уныло, Собирая


Дмитрий Губин Я приду плюнуть на ваши могилы

Из книги Смертоносный экспорт Америки — демократия. Правда о внешней политике США и многом другом автора Блум Уильям

Дмитрий Губин Я приду плюнуть на ваши могилы Убить в себе старика У Эдуарда Лимонова в одной из книг (столь схожих, с моей точки зрения, что лень искать цитату), написанных после того, как он перестал быть беллетристом, есть примечательное описание встреченных им по


Как я провел пятнадцать минут в лучах славы, данных мне Усамой бен Ладеном

Из книги История чемпионатов Европы по футболу автора Желдак Тимур А.

Как я провел пятнадцать минут в лучах славы, данных мне Усамой бен Ладеном 19 января 2006 года была озвучена магнитофонная запись Усамы бен Ладена, где он завил: «Если вы, американцы, искренни в своем стремлении к миру и безопасности, то мы уже ответили вам. И если Буш решит


ДВАДЦАТЬ МИНУТ ОТКРОВЕНИЯ 

Из книги Америка и американцы автора Бухвальд Арт

ДВАДЦАТЬ МИНУТ ОТКРОВЕНИЯ  БЕССТРАШНАЯ И НЕЗАВИСИМАЯ В трясущемся вагоне метро развернул свежий утренний выпуск «Дейли ньюс». Первая полоса кричала крупным шрифтом: «СОБАКА ИСКУСАЛА ДО СМЕРТИ ГРУДНОГО РЕБЕНКА». Тут же помещена фотография ликующего от радости победы


ЛУВР ЗА ШЕСТЬ МИНУТ

Из книги автора

ЛУВР ЗА ШЕСТЬ МИНУТ Любой спортсмен скажет вам, что только три вещи заслуживают внимание в Лувре — «Крылатая Ника Самофракийская», «Венера Милосская» и «Мойна Лиза». Остальные скульптуры и картины выставлены лишь для того, чтобы показать лицом этот товар и заполнить