Андрей Самохин МЕШОК КАРТОШКИ

Андрей Самохин

МЕШОК КАРТОШКИ

— Они сказали: «Бегите! Кто найдёт спрятанный в подъезде мешок картошки, тот останется здесь. Остальные отправятся туда»… И мы рванули с низкого старта, как будто за нами гнались волки. А они стояли с хронометрами и, щурясь, смотрели, как мы бежим на огромные эскалаторы.

Они всё видели и примечали: как мы топтали друг друга, как лезли по головам. Самые неистовые забирались на шиты между эскалаторами, пытаясь бежать по ним быстрее, чем ползли вверх ступени. Ну и проваливались туда — молотило их шестерёнками — только брызги летели. Но некоторые по этому месиву всё же успевали добраться наверх раньше, чем остальные…

Старик замолчал, смотря в окно, где шелестел на искусственном ветру яблоневый сад.

— Дед, и ты бежал по головам? — замерев, спросил старика черноволосый мальчик лет двенадцати. А его младшая, светлоголовая, сестрёнка только раскрыла рот от ужаса, слушая рассказ дедушки.

— Да нет, — пожевав губами, продолжал дед, привычно покосившись на буреометр в простенке. — Мы с товарищем сначала сдуру стартанули, как на кроссе, а потом уже на эскалаторе сообразили: а чего бежать-то?! Ведь никто не знает, где этот мешок спрятан, один он или много их, да и вообще есть ли они?

— Дед, а что такое картошка? — снова перебил старика пытливый внук.

— Ну, это такой овощ, он рос в земле, его сажали, поливали, а потом ели с маслом и с солью. Вкусная штука…

— Такая же вкусная, как рапунок? — отважилась спросить девочка.

— Ну, это кому как, — усмехнулся дед. По мне — так ничего вкуснее настоящей сортовой картошки, тамбовской или рязанской, и быть не может. Вам не довелось её попробовать…

Большие часы на ИК-камине гулко пробили полдень. Вот-вот должны были прийти на обед после утренней смены родители.

— Мы вышли с товарищем в город, — продолжал старик, — и начали глазеть на подъезды. Хотели понять: где они там этот мешок запрятали? Знали уже, что спешить некуда. Так же и некоторые другие поступали. А остальные в это время суетились, бегали, как полоумные, туда-сюда между вонючими подворотнями…

Последние слова старика прервал мелодичный звонок вакуумных дверей. В комнату ввалились, снимая на ходу перчатки и комбинезоны, раскрасневшиеся, оживлённые мужчина и женщина средних лет.

— Папа, ты опять свои бредовые сны детям рассказываешь! — с весёлым упрёком накинулась на него от дверей женщина. — Пожалей ты их бедные головушки!

— Да уж, Матвей Иванович, — поддержал её рослый бородатый мужчина с мужественным липом. — Зачем им эти бредни?! Вокруг столько дел — реальных, больших, — он провёл рукой по волосам, словно ощущая в руке зримую тяжесть и ответственность этих дел, — а вы их какими-то страшными сказками морочите… Ведь сами рассказывали, что по дороге сюда, каких только странных снов не снилось! А вы им эти сумерки разума за чистую монету… Я вот, правда, удивляюсь вам, — продолжал мужчина, садясь за стол. — Вы герой Освоения, кавалер двух орденов Красной Звезды. Неужели все эти опасности, свершения, которые вам довелось пережить здесь, не выветрили из головы эти дурацкие сны?!

— Это сны о моей потерянной родине, — беззлобно и почти покорно проговорил старик. Он явно хотел уйти от докучливого спора. Ведь, по сути, его дети были правы! Кряхтя, он приподнялся из кресла и, приволакивая покалеченную ногу, вышел в сад.

С годами тоска по оставленной навсегда и, как одно время казалось, навсегда забытой Родине всё сильнее давила старика. Он ведь почти и не помнил её — выслали его совсем молодым вместе с сотнями таких же бедолаг… Сколько погибли и сошли с ума в дороге, сколько сгинуло здесь! Из его призыва выжила, наверное, десятая часть… Да и из следующих — немногим больше.

Уже давным-давно всякая связь с Большой землёй оборвалась, и колонисты навсегда остались один на один с новой родиной. Пришлось учиться многому. И самому главному — выжить самим и обеспечить безопасную жизнь следующим поколениям.

Они действительно многое сделали: есть чем гордиться. Но почему так часто щемит сердце от этих воспоминаний — снов, как они говорят?

Да, снов было много… В пути им вкатили в кровь столько всякой дряни, что немудрёно было спутать явь и сны… Они толпились, накатывали один за другим во время мучительно долгой дороги… Иногда ему даже казалось, что всё это: и дорога и прошлая жизнь на Родине ему приснились. Что на самом деле он родился здесь и, сколько себя помнит. — всё строил, воевал с этой негостеприимной землёй, ходил каждый день по краю смерти. А вернувшись с работы, валился без сил и снов на короткий вахтовый отдых.

Со дна памяти настойчиво всплывали образы: холодный плеск воды в колодце, его старинный детский велосипед со звонком, доставшийся ему ещё от деда… А ещё — такие же старые, бумажные книжки с разноцветными картинками, закат над полем, стрёкот ночных сверчков, запах свежевспаханной земли, горячей молодой картошки с укропом…

— Вот именно — картошки. — проговорил старик, продолжая механически обрезать и обрабатывать ветки яблонь: работа, знакомая ему с детства. Этот сад, выращенный здесь его руками из семечек двух яблок, был его гордостью. Никому больше не удалось здесь этакое чудо. Никто, правда, кроме него, и не пытался…

Последние слова старик произнёс вслух, и сам себя поймал на этом, вспомнив, что вот так же вслух бубнил свои мысли его старый дед, упорно живший один в почти заброшенном городе.

Когда он был маленьким, родители иногда брали его с собой в короткие наезды к дедушке в город. Уже тогда эти путешествия были рискованны. Он помнил, как тщательно отец готовил вибролёт, как инструктировал их с мамой. Замаскировав машину на знакомом пустыре, они с предосторожностями пробирались в его старинный блочный дом почти в центре города. Лифт давно не ходил, а в шахте, не скрываясь, пищали и возились крысы.

Как умер дед? Он не знал. Помнил только заплаканную мать, озабоченного отца, правдами-неправдами вывозившими тело из зачумлённого города, чтобы похоронить на опушке леса, где стоял их дом. Мама говорила, что когда-то давно он назывался «дачей».

Это было уже после Большого Бардака, — как называл его отец то страшное и непонятное, что произошло на его большой Родине. Что-то где-то взорвалось, разладилось, кто-то вышел из-под контроля… Он, хуторской парень, мало видевший-знавший, ловил отрывки взрослых разговоров, плохо понимая в них даже все произносимые слова. Его родители, казалось, хотели оградить его от всего, что было связано с городами, организаторами, — короче со всем, что происходило за границами двух хуторов, приютившихся в старом лесу не очень далеко от города.

С соседями-хуторянами они дружили. «За то, что до нас пока никому нет дела!», — говорили, бываю, взрослые на редких совместных праздниках, поднимая кружки с самодельным медовым пивом. «Не сглазьте!» — восклицали женщины и мелко крестились на иконы в углу.

На одной из таких вечеринок он и познакомился со своим закадычным дружком Прохором — Царство ему Небесное! Мальцами, они, помнится, сидели под столом и смотрели на ноги своих родителей, начинавших уже притопывать в лад музыке, лившейся из древнего музыкального центра. Они воображали, что эти ноги — сторожевые машины организаторов. А им нужно выставить против них свои сильноатомные рогатины… Старик слегка улыбнулся, вспоминая эти детские придумки.

А что было в реальности? Кто знает… Память сохранила лишь смутные, плохо связанные обрывки слышанного от родителей и позже — от ребят в городе.

Например, часто с гадливостью произносилось слово «элитники». Это были какие-то особые люди (или не совсем уже люди?), жившие в особом Супер-Городе, который невидимо перемещался по земле. Ну, не сказка ли?! В него нельзя было никому войти, кроме элитников. Говорят ещё, что у них была там чудесная машина, производившая всё, что нужно, прямо из воздуха. А походила она, сказывают, на огромную, сверкающую золотом корову. И какой-то вроде аппарат у них ещё работал день и ночь. Из него сигналы исходили прямо в мозги организаторам. Что из этого правда, что враки — теперь уже не узнаешь…

Он слышал об утерянных связях управления, о нехватке еды и воды в обычных городах. Когда-то, вроде, существовали государства, которые этим занимались. А потом их разрушили некие «Тэ-эН-Ка», созданные элитниками и ставшие, в свою очередь, тоже не нужными.

Получилось как бы обилие неорганизованных лишних людей, которые не могли сами себя прокормить. Но при этом вдыхали и отравляли воздух, нужный для работы золотой коровы. Ещё до его рождения произошло какое-то событие, вроде стихийного восстания против элитников. Но оно ничего не добилось, кроме увеличения хаоса в городах.

И тогда возник Всеобщий Комитет Организаторов. Он был как-то связан с элитниками. Вроде бы, ими и создан был. По-моему, отец ещё как-то говорил соседу, что некоторые из организаторов могут за особые услуги быть приняты в избранное общество элитников. Только, кроме услуг, им для этого нужно было что-то из своего тела вынуть или вставить… ну, в общем, заменить.

А однажды на их хуторе стало известно про последние планы комитета организаторов. Несмотря на отцовскую конспирацию, он знал, что у того был старинный переносной компьютер и что-то вроде тайного доступа в некий закрытый источник информации. Назывался он — то ли «Нырнет», то ли «Дырнет»…

В память отчётливо врезался образ отца, ходящего по кухне, сжимая в бешенстве кулаки. Забывшись, он говорил при нём вслух то, о чём обычно шептался с матерью, прикрыв дверь.

«Сволочи!! — рычал отец. — Они хотят окончательно избавиться от нас, от быдла, да они хуже фашистов!». Он не понял тогда и до сих пор не знает, что означает «быдло» и «фашисты». Но, помнится — затих в углу, сообразив, что произошло что-то страшное.

Позже один городской парень успел ему кое-что наскоро объяснить. Элитники решили, а организаторы начали ревностно исполнять план по сокращению лишнего населения. Стариков, немощных, больных попросту уничтожали с помощью аннигиляторов, а здоровую молодёжь ловили и оправляли в Колонизаторские экспедиции. Зачем? Парень этого не знал. Да и вряд ли ещё кто-то знал, кроме элитников. Что представляет собой Колония — им всем тоже было невдомёк.

— Отец, а ты не хочешь есть? — донёсся до него голос дочери из столовой.

— Нет-нет, ребятки, — поспешил ответить старик, — вы уж обедайте, детей кормите, я потом…

— Что там у них на обед сегодня? — усмехнулся он про себя. — Суп из рапунка, бифштекс из рапунка, компот из него же… Этот рапунок — настоящее спасение всей Колонии! Что бы мы без него делали, когда закончились продукты с Большой земли?! Дети их ещё застали, а вот внукам не пришлось… Ну, ничего, скоро, даст бог, яблочки первые созреют, угощу их невиданным продуктом…

Зять сказал «сумерки разума»… Да, может быть — для них это всё похоже на бред. Стариков, вроде него, помнивших прежнюю Родину, осталось наперечёт. Городские, знавшие больше, погибали почему-то гораздо быстрее, чем они — хуторские. Уже пять лет, как нет его верного дружка Прохора Ивановича. Скоро и его черёд придёт. Во что тогда превратятся в головах внуков-правнуков смутные рассказы таких вот дедов, с которых здесь всё начиналось? В фольклор Колонии, сказки, вроде тех, что ему рассказывали в детстве: про Бабу Ягу и Кощея Бессмертного… Но ведь кто-то донёс эти сказки до него из глубины веков?!

Он давно уже перестал копать и подрезать — стоял в задумчивости, опершись на лопату. Краем глаза ловил заговорщические взгляды внука, которые тот, допивая компот, кидал ему украдкой через окно. Старик для вида нахмурился, но в глубине души улыбнулся. Любознательный мальчик, куда деть эту вечную тягу человека к неведомому? Вот и они с Прохором из-за этой тяги в городе тогда оказались…

…У прохоровского отца в сарае был спрятан старинный двухместный вибролёт — чуть ли не из самых первых серий, когда те ещё свободно в городах продавались. Сговорившись, они пробрались как-то рано утром в сарай посмотреть на него, а если получится — покататься. Отец Прохора несколько раз брал мальчишку с собой в поездки на дальний хутор для обмена продуктами. А по дороге Прохор внимательно наблюдал за действиями отца.

Поэтому, когда вывели машинку из сарая, ему довольно легко удалось её завести. На беду и энергобрикеты в отсеке заправки оказались… Какие же они всё-таки были дураки с ним! Взлетели невысоко, покрутились над опушкой — ну и хватит! Им бы поставить вибролёт на место, да домой скорее, на кровать, одеялом укрыться, а потом при встречах перемигиваться…

Старик тяжело вздохнул, как всегда вздыхал на этом месте воспоминаний. Чёрт их дёрнул в город полететь! Друг друга, помнится, уговаривали: тихонько подлетим к окраине, одним глазком глянем и назад! Как же, глянули… Садиться пришлось на городском пустыре: Прохор что-то с управлением напутал.

А в городе уже начиналась эпидемия, мародёры свирепствовали, заградотряды организаторов везде стояли. Как голубчиков нас сцапали! По вибролёту бедному только мазнули своей палкой блестящей — он и испарился, будто не было…

Через час они с Прохором уже сидели на корточках в огромной толпе подростков в подземке. А эти примороженные ходили вокруг со своими латками наперевес и объясняли, как мы должны за картошкой побежать…

Старик крякнул и обдуманно сплюнул на землю.

— Говорят, сны… намекают на маразм старческий — опять вслух пробормотал старик. — А запах тех подъездов облупленных?! Это что, тоже приснилось?! Селёдкой тухлой и мочой из них за версту несло…

Он заставил немного успокоиться расходившуюся память и взялся опять за ручку самодельной лопаты. Но копнуть успел только пару раз — невозможно было не внять отчаянной жестикуляции внуков в окне, показывавших, что родители ушли и надо бы досказать начатое.

Старик погрозил внуку пальцем. Но лопату всё-таки воткнул в землю и, по садовой дорожке, вымощенной старыми отражателями, заковылял в дом.

— Ну, так вот, — сказал он, усаживаясь на кресло, как будто продолжая только что прерванный рассказ. — Вышли мы, значит, в город, а он уже полузаброшенный был — во многих домах одни бомжи больные ютились.

— Дед, а кто такие бомжи? — спросил мальчик.

— Ну, как тебе сказать… Мы и сами тогда не очень понимали: мы ведь в городе не жили… Ну, это люди такие, которые потеряли себя… или… или — другие их потеряли. Вонючие они были, злые на всех, пьяные…

Предупреждая следующий недоумённый вопрос, старик поспешно продолжат:

— Кругом куча домов, подъезды все нараспашку: лазерные входные системы давно разбиты… Ну, мы и думаем с товарищем: куда нам идти за этим мешком треклятым?! Зашли в один подъезд: там крысы одни разбегаются из-под ног. Это зверьки такие противные с острыми зубами… Да вы из сказок помните, наверное…

Дети вразнобой неуверенно кивнули, и старик продолжал:

— Обшарили весь подъезд — ничего! Зашли в другой, по соседству — а там вообще… Ну, да это ладно…

Прошли мы немного в боковой переулочек, смотрим, подъезд поприличнее других: лампочка у входа старинная висит. Зашли внутрь, а там ступеньки вниз, вот так, винтом идут — в подвал, значит… И свет оттуда слабый брезжит. Спустились мы до конца, а там чудо прямо: на деревянных ящиках лежат рядками мешки с картошкой, с морковкой — длинный такой красный овощ. И свёкла там была, и капуста… Всё чин-чинарём, даже чисто. А на мешках ценники — сколько что стоит: вроде как магазин в подвале. Только продавцов никого не видно…

— Дедушка, «стоит»? — опять не сдержал вопроса пытливый мальчик.

— A-а… Это мне посложнее вам будет объяснить. Здесь у нас всё необходимое каждому выдаётся, каждый и работает — сколько у него сил хватает. А чаще — и ещё больше! Здесь все друг от друга зависят, лишнего нет ничего. Только в последние годы стало кое-что появляться…

Старик задумался, вглядываясь куда-то сквозь стёкла оранжереи…

— Мы-то жили на хуторе — своим хозяйством. Кое-что на соседних хуторах выменивали. Ну а что-то изредка и в городе покупали. Люди там давно придумали такую штуку — деньги: бумажки разноцветные, металлические кружочки. Когда-то ещё в молодости моих родителей эти самые деньги умудрялись запихивать в электронные карточки. Наподобие тех, которыми мы здесь двери открываем и машины запускаем. Но потом случился вроде какой-то огромный кризис — катастрофа значит — и тех, кто пытайся этими карточками расплатиться, чуть ли не убивали. А то ещё какие-то «банхиры» или «бандкиры», говорят, были, которые эти карточки печатали, а деньги у себя держали в каких-то герметичных банках. Но с ними что-то вроде нехорошее сделали… — в банки что ли эти самих закупорили… А деньги-то бумажные и металлические в последние годы ещё ходили, в городах их признавали…

Старик опять замолчал, но, посмотрев на недоумённые лица внуков, поспешил объяснить:

— Полезность любой вещи в городах измерялась этими бумажками и кружочками. У кого их больше — тот главнее, может на других плевать. Они друг у друга эти деньги чуть не зубами вырывали, обманывали за них друг друга, унижались. Некоторые, говорят, кроме как об этих деньгах, уже и думать ни о чём не могли… Вроде бы у элитников этих бумажек и кружочков в своё время больше всех было. И многие рвались ещё при моих родителях в их число попасть, протиснуться, не зная того, что они свой круг уже определили давно и закрыли на замок.

— Фу, какая бяка, дедушка! — простодушно воскликнула девочка, зажмуриваясь. Мальчик ничего не сказал, но поживой мимике его лица было видно, природное любопытство борется с врождённым отвращением к столь чудовищному порядку вещей.

Дед, вглядевшись в них, улыбнулся:

— Слушайте, ребятки, да ведь, наверное, правы ваши родители: зря я вам это всё рассказываю… Кто знает, может это мне всё приснилось…

— Нет, нет, дедушка, пожалуйста, рассказывай дальше, — чуть не хором загалдели дети.

— Да чего там рассказывать-то, — вздохнул старик. — Ну посмотрели мы на эти мешки. Я тогда Прохору и говорю: «Может, это есть та самая картошка, что нам принести им надо? Может, это и называется «спрятанный мешок»? Ну и повезло же нам! Давай, его возьмём вдвоём, приволочём, если им так позарез картошка нужна… Они нас и отпустят…» И мы уже с ним к этим мешкам двинулись, а потом чего-то замешкались, на ящики сели, стали рассуждать.

И хотя мы ещё молодые да глупые были, но дотумкали, что картошку эту брать не нужно. Не нужно! И даже не потому, что воровать — ну, значит — брать чужое без спроса — нехорошо. Так нас родители с пелёнок учили. А что-то другое… какая-то другая важная мысль нам в голову тогда пришла.

Ну, вот, скажем, устроили организаторы забег этот дикий за картошкой. А смысл соревнования-то, может быть, совсем в другом. Например, на степень тупости: кто дурее — мешок по подъездам искать да ещё по эскалатору сломя голову бегать! А может это ещё состязание — на вороватость, подлость, всякие такие качества, в которых они, видно, хорошо разбирались…

А с третьей стороны, может быть, организаторы свои соревнования проводят, а кто-то выше их, выше элитников, вообще выше и главнее всех — свои. То есть у нас — забег в мешках, а поверх этого идёт проверка людей — в ком сколько от людей ещё сохранилось?

— Что-то в таком духе мы с ним тогда надумали, — продолжал старик. А как надумали, так нам и легче сразу стало: в Колонию, так в Колонию! Всё равно, они нас ни за какую картошку не отпустят теперь!

Поднимались по винтовой лестнице на выход из подъезда и между собой фантазировали: как мы там вдвоём в Колонии жить будем. А как вышли на улицу обгаженную, воздух города вдохнули, в животе сразу закололо — рвота подступает и слёзы одновременно. Смотрю — и Прохор тоже бледный стал, как смерть. Друг дружке мы с ним опять в глаза посмотрели и увидели всё сразу: и матерей наших заплаканных, и отцов поседевших, и ручей общий на лужайке, который мы теперь никогда, наверное, не увидим…

Девочка всхлипнула.

Но старик, сжимая узловатые пальцы в кулаки, продолжат рассказ:

— Заметили мы тут, что некоторые ребята тоже группками по двое, реже по трое — не бегают, не суетятся, а как мы прогуливаются. А некоторые куда-то, с виду небрежно, а на самом деле — целенаправленно подвигаются. Переглянулись мы с Прохором и пристроились за одной такой троечкой. Идём чуть поодаль и смотрим, куда это они чешут. И одна и та же мысль у нас с товарищем возникла. А у тех, видно, та же самая мысль на троих была. Они, потихоньку оглядываясь, всё дальше от входа в метро уходили. На нас внимания не обращали, организаторов высматривали. А тех и не было — улицы, совершенно пусты.

В какой-то момент, видать, у них нервы не выдержали — узрели перед собой большую площадь и давай дёру через неё! Я тогда тоже рванулся за ними, но Прохор меня за плечо схватил, как клещами, — и не думал, что в нём столько силищи! Я на него глазами сверкаю стою, а он на меня. И вдруг — «хлоп», «хлоп» впереди. Мы смотрим и зеленеем с ним оба: там, где ребята только что бежали, — чуть заметные дымки закрутились — и нет никого! Точно так, как наш вибролёт на пустыре, они растаяли… Как работает аннигилятор, мы тогда ещё не знали…

Сели мы с Прохором прямо на асфальт, заплакать хотели, но слёз почему-то не было. Один ужас и тоска бессильная. Сидели на асфальте, что-то камушками рисовали, почти не разговаривали. И даже обрадовались, когда через какое-то время нас подобрали гидромобили организаторов, собиравшие уцелевших.

Ехали, нахохлившись, молча, смотря по сторонам — запоминая. Только на подъезде к большому зданию светящемуся, помню, кто-то громко пукнул в тишине. И все тогда заржали — мальчишки всё-таки!

Старик на этот раз надолго замолчал, жуя губами, погрузившись в себя. Его морщины, казалось, стали глубже и в них, как в складках ткани, залегла красноватая пыль. Мальчик и девочка тоже молчали, не решаясь потревожить деда.

Наконец, молчание прервала внучка. Не отпуская руку брата, за которую давно держалась, она спросила почти одними губами:

— Дедушка, а что потом?

— А потом — суп с котом, — ответил дед присказкой, всегда смешившей внуков. Но подхваченный потоком собственной памяти, продолжал:

— Нас разделили на группы и долго водили через очень светлые комнаты. Мы проходили через какие-то лучи и смотрели в глазки каким-то приборам. Потом… потом нам что-то вкололи в вены, и мы крепко уснули.

А проснулись уже на кораблях в начале Большого пути. Весь он был похож на длиннющий сон. Нас постоянно кололи чем-то умные автоматы. В перерывах между снами мягкие механические лапы нас выталкивали в просторный зал с тренажёрами. Убедительный голос, которого невозможно было ослушаться, говорил, что надо делать: бежать по крутящимся дорожкам, подтягиваться на турнике, выполнять упражнения, которые показывал с экрана весёлый ненастоящий мальчик. Потом — кормление через трубочки, вылезавшие из специальной стены, примерно такой же туалет. И снова — уколы и сон, которому, казалось, не будет конца…

В этом бесконечном забытьи мы видели много снов о нашем прошлом и ни одного — о нашем будущем. Мы стали, как призраки, — с телом, которому не давали окончательно раствориться в неизвестности. В наши спящие мозги время от времени вливали какие-то цифры и факты; наши руки и ноги подёргивались по каким-то программам, запоминая нужные навыки на мышечном уровне.

А потом (нам показалось — прошла целая вечность) было Большое Пробуждение и Прибытие сюда… Вряд ли, я смогу описать вам, дети, как это было… Впервые после того, как нас подобрал в городе гидромобиль организаторов, мы увиделись с Прохором. Оказалось, что мы были на одном Корабле. Вместе с ним и с другими мы всё здесь начинали. Ну это, наверное, вам уже рассказывали в Музее Освоения…

— Да, да, дедушка, конечно, — заторопился мальчик, — но всё-таки расскажи…

— Как-нибудь в другой раз, — сурово ответил старик. И тут же, смягчаясь, чуть улыбнулся, посадил девочку на колени, погладил по голове мальчика.

— Что-то я устал, мои хорошие. Надо бы прилечь, вздремнуть, пока родители ваши с работы не вернулись…

Но внук, кажется, не собирался так просто отпускать деда.

— Дед, ну скажи ещё только одно, — мальчик даже сложил молитвенно руки, — что случилось с твоей Родиной?

Старик скривился, задвигал скулами, словно этот вопрос принёс ему физическую боль. И ответил глухо:

— Последний из Кораблей прибыл уже давно: лет сорок назад. В нём все были больные — никто потом не выжил. Болезнь, которая при нас ещё в городах началась, там чуть ли не во всех людях уже внутри была. Говорят, что элитники её запустили в своё время, чтобы от лишних людей избавиться. А она в итоге до их слуг-организаторов дошла, и к ним подползать начала, через все стены их невидимые. Даже, говорят, на машины их перекинулась как-то…

Прибывшие прожили здесь недолго: кто несколько дней, кто неделю, кто месяц… Кое с кем удалось побеседовать в карантинном блоке — через переговорное устройство. Они все там были жутко подавлены, рассказывали противоречивые вещи. Понятно стало одно — там всё очень плохо.

У элитников будто их золотая корова начала сбои давать — вот они и озверели совсем. Сжили со света почти всех людей, включая половину Организаторов. А вторую половину — на первую натравили.

Говорили, что на очень дальних хуторах, глубоко в лесу, под землёй и в горных пещерах, сохранились ещё поселения обычных людей, но их сильно искали с помощью каких-то чудных машин. Машины просвечивали всё насквозь, а потом засасывали людей гибкими хоботами с глубины. Эти высланные последними — сами были из таких вот прятанцов. Попадались среди них и совсем ещё дети. Видно, выгребали уже всех, кроме стариков и младенцев…

А один из последней партии колонистов, вообще, — организатором оказался! Попал к ним от отчаянья. Молодой совсем, родители в лесу пропали, есть нечего было — он и прицепился к патрульной машине организаторской. А они его почему-то взяли к себе, только отмороженным ещё не успели сделать.

На Корабль его, видимо, в суете по ошибке запихнули. Он не по годам рослым, плечистым был. Вот за матёрого организатора и приняли при отборе. А может, на него какие-то особые планы у них были… Там с ним ещё человек двадцать организаторов отправились, да все почему-то исчезли к концу Пути. Видно умерли или с ума сошли. Из них по-тихому полезные вещества выжали, а оставшееся — аннигилировали. Там ведь всё автоматика делала.

Этот парень выживший рассказал, что всего ещё две партии колонистов предполагалось сюда прислать. Ходили слухи, что предпоследняя будет из одних организаторов состоять, ну а последняя — только из элитников. Им самим были даны указания, всё сделанное в колонии до них тщательно изучить, во всё вникнуть, но быть как все, превосходство своё не выказывать. И ждать особых указаний, которые привезёт следующий Корабль.

Он, этот парень, молодчиной оказался — рассказал нам, всё, что знал. Например, где в каких вещах наших, машинах и конструкциях спрятаны устройства, передающие звуки и изображения на Большую землю — элитникам. Мы-то думали у нас с Родиной никакой связи, кроме Кораблей, нет. А связь-то была, оказывается. Только — односторонняя. Они, слышь ты, годами всю нашу эпопею Освоения как многосерийное кино смотрели! Прикидывали что-то, высчитывали, когда им можно уже сюда отправляться…

— Дед, а что бы они с нами сделали? — спросил мальчик, ёрзая на стуле.

— Вот то-то и оно… что сделали бы, — слегка подразнил мальчика старик. — Э-эх! Мы конечно сразу тогда все эти их «глаза» и «уши» выковыряли и в переработку пустили. Представляю, какое кино они последним увидели!

Старик хотел рассмеяться, но выдал наружу лишь хриплый кашель.

— Деда, а они никогда сюда не прибудут? — испуганно спросила девочка.

Старик помолчал, глядя на свои руки, поднял глаза на девочку. В глазах стояла глубокая, прозрачная, как небо печаль.

— Думаю, что никогда, малышка. Те последние люди с моей Родины уже при посадке на корабль видели на горизонте огромные вспышки, на борту их несколько раз тряхнуло как следует… И вот с той поры — ни одного Корабля. Хотя первое время мы их ждали, заготовили кое-какие сюрпризы для встречи…

Дед яростно усмехнулся, но тут же сник, и прежняя прозрачная, истончившаяся за годы печаль окутала его.

— Но что там могло произойти?! — сверкая глазами, сжав кулачки, выпытывал мальчик.

— Не знаю, — просто ответил старик. — Наверное, погубили всех, а потом сожрали друг друга. Хотели нас как перегной для своей грядки использовать, а вышло не так… Мы гибли, осваивая эту землю, строили Колонию, и мы её построили. Теперь и я, и родители ваши, и вы, — он ткнул пальцем в молчащих детей — здесь хозяева. Это наша новая родина. А этих — нет вовсе, будто и не было.

Может быть, может быть, — продолжал старик, и глаза его предательски блеснули влагой, — кто-то там выжил чудом в лесах, может детей ещё родили. Когда-нибудь ваши дети или внуки смогут построить Корабль, отправиться туда и увидеть это своими глазами…

Старик опустил голову и закрыл лицо руками. Со стороны казалось, что он задремал, только почему-то слегка раскачивается во сне… Дети, как зачарованные, смотрели на него, боясь проронить какой-либо звук. Дед был часто непонятен и даже страшен им своими рассказами. Но они любили его.

Девочка, не выдержав, заплакала.

Когда старик открыл глаза — они оказались неожиданно веселы и по-молодому лучисты. Девочка от неожиданности перестала плакать, и дед ласково вытер ей щёки краем своей рубахи.

— Знаете, дети, а ваши родители всё же правы! — проговорил он, улыбаясь. — Всё это сны — тяжёлые мутные сны: элитники, там золотая корова, бег в мешках… Выбросьте всё это из головы, не было этого ничего!

— А Корабли, а Большая Экспедиция, дедушка? — недовольно спросил мальчик. — Это, что — тоже сон?!

— Нет, внучек. Это как раз самая что ни на есть реальность, — твёрдо ответит дед, продолжая улыбаться. Мы все здесь — дети этой экспедиции. А сны… сны, хорошие мои, тоже разные бывают…

Знаете, кому-то на моей прошлой Родине ещё во времена моих прадедушек тоже приснился сон. И там были стихи, ставшие словами песни. Мне её отец в детстве напевал: «И на Марсе будут яблони цвести…»

Так что же, — продолжал дед, молодо рывком вставая с кресла, вытянув руку к оранжерее за окном, — вот же они — цветут, как миленькие! И плодоносить ещё будут!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

АНДРЕЙ ХЛОБЫСТИН

Из книги Беспокойники города Питера автора Крусанов Павел

АНДРЕЙ ХЛОБЫСТИН


Андрей

Из книги Афера автора Автократов Алексей

Андрей Человек, который затевает дела серьезные, должен и смотреться серьезно.К примеру, бандюганский вид хорош в делах резких, прямых, открытых — словом, в явных делах, где его недвусмысленная угроза подтверждает серьезность заявленных намерений. Хорош он и в охране,


Владимир Винников, Андрей Смирнов, Денис Тукмаков, Андрей Фефелов ВОПРОСЫ СТАЛИНИЗМА

Из книги Газета Завтра 838 (50 2009) автора Завтра Газета

Владимир Винников, Андрей Смирнов, Денис Тукмаков, Андрей Фефелов ВОПРОСЫ СТАЛИНИЗМА Доктрину нынешнего руководства РФ можно определить словами "модернизация без мобилизации". Увы, эффективность подобной модели выражена не в технологических достижениях российской


Владимир Винников, Евгений Нефёдов, Андрей Смирнов, Денис Тукмаков, Андрей Фефелов ВОПРОСЫ СТАЛИНИЗМА—2

Из книги Газета Завтра 839 (51 2009) автора Завтра Газета

Владимир Винников, Евгений Нефёдов, Андрей Смирнов, Денис Тукмаков, Андрей Фефелов ВОПРОСЫ СТАЛИНИЗМА—2 Материал "Вопросы сталинизма", опубликованный в прошлом номере, вызвал большой интерес читательской аудитории. Но насколько приемлем опыт сталинской модернизации в


Андрей БЫЧКОВ ИМЯ

Из книги Газета День Литературы # 150 (2009 2) автора День Литературы Газета

Андрей БЫЧКОВ ИМЯ "Хорошо быть кошкою, хорошо собакою..." Детский стишок Он вытер руки о вафельное полотенце. Внизу оно было влажновато, слегка захватано, и инстинктивно он вытер о верх, белый, вафельный. Играла музыка. Он посмотрел в зеркало,


Андрей Николаев: ДЕЛО В КРИЗИСЕ ВЛАСТИ ( На вопросы нашего корреспондента Александра Брежнева отвечает лидер движения “Союз народовластия и труда” генерал-полковник Андрей Николаев )

Из книги Газета Завтра 276 (11 1999) автора Завтра Газета

Андрей Николаев: ДЕЛО В КРИЗИСЕ ВЛАСТИ ( На вопросы нашего корреспондента Александра Брежнева отвечает лидер движения “Союз народовластия и труда” генерал-полковник Андрей Николаев ) Корр. Андрей Иванович, мы на пороге третьего тысячелетия от Рождества Христова.


АНДРЕЙ МЕЛЬНИК

Из книги Бандеризация Украины - главная угроза для России автора Козлов Юрий К

АНДРЕЙ МЕЛЬНИК Биография Андрея Мельника мало чем отличается от биографии Коновальца. Они вместе командовали сечевыми стрельцами на Украине в 1917–1919 гг. Родился А. Мельник 12 декабря 1890 года в состоятельной крестьянской семье на Дрогобычине.Отец Андрея Атанас был


Андрей Белый

Из книги Гамбургский счет: Статьи – воспоминания – эссе (1914–1933) автора Шкловский Виктор Борисович

Андрей Белый «Художественное мировоззрение» писателя приводит его к известной философской системе. Система эта помогает ему создать новую форму. Форма эта начинает существовать вне первоначальной мотивировки и после того, как писатель отходит от данного философского


Андрей Белый

Из книги Газета Завтра 960 (14 2012) автора Завтра Газета

Андрей Белый Андрей Белый ходит по Тифлису, нося за спиной единственный в городе зонтик – черный. Жара градусов 30 в тени, и небо без дождя. Тифлисцы не ходят по улице после 4-х часов, а, по преимуществу, стоят, все одетые одинаково в белое, и все никуда не идут. Так они стоят,


Андрей Самошин — русский хозяин Андрей Самошин — русский хозяин Александр Проханов 04.04.2012

Из книги Украинский футбол: легенды, герои, скандалы в спорах «хохла» и «москаля» автора Франков Артем Вадимович

Андрей Самошин — русский хозяин Андрей Самошин — русский хозяин Александр Проханов 04.04.2012 В девяносто первом году по русскому народу нанесли страшный удар кувалдой, выбивая у него разум, волю, способность творить, продолжать свой род. Все девяностые годы либеральная


Андрей Шевченко

Из книги В ожидании людоедов; Мутное время и виды на будущее автора Аверкиев Игорь Валерьевич


Мешок авторитарных инструментов

Из книги Русский бог (декабрь 2007) автора Русская жизнь журнал

Мешок авторитарных инструментов Несколько слов о наборе авторитарных инструментов или как работает государство, когда ничто, как положено, не работает:· Авторитет национального лидера как основной источник и движитель государственной политики. Питается этот


Убийство из-за картошки

Из книги Самые скандальные треугольники русской истории автора Кузьменко Павел

Убийство из-за картошки Убийцей пожилых супругов Маматовых, которые 26 ноября 2007 года были обнаружены зарезанными в своей квартире (г. Бийск, ул. Пушкина, 192), оказался несовершеннолетний парень. Эти старики были полностью беззащитны. Кроме того, что мужу было 80, а жене - 68


Андрей Белый

Из книги Клуб любителей фантастики, 2010 автора Чекалов Денис Александрович

Андрей Белый • красивый и странный• огромные, широко разверстые глаза, бушующие костры на бледном, изможденном лице• непомерно высокий лоб, с островком стоящих дыбом волос• порой кажется великолепным клоуном• когда он рядом, — тревога и томление, ощущение


Андрей Самохин ЗЛЫЕ ВОЛШЕБНИКИ ЗАПРЕТНОГО ГОРОДА

Из книги Полоний в Лондоне автора Медведев Жорес Александрович

Андрей Самохин ЗЛЫЕ ВОЛШЕБНИКИ ЗАПРЕТНОГО ГОРОДА Тумпту сегодня славно поохотился. Целый олень с роскошными ветвистыми рогами лежал перед ним на траве со стрелой в боку. На опушке Великого Леса мягко по-осеннему пахло выгоревшей травой, в золотых предвечерних лучах


Андрей Луговой

Из книги автора

Андрей Луговой Андрей Луговой родился в Москве в 1965 году в семье офицера, служившего в Министерстве обороны СССР. После окончания школы Андрей поступил в Московское командное училище имени Верховного Совета РСФСР. В это же училище поступил школьный друг Лугового Дмитрий