Гибель «Русской Европы»

Гибель «Русской Европы»

Недавно один фэкс сказал мне: «Из стариков я больше всех уважаю вас». Фэкс, кажется, значит: «эксцентрический театр». «Ф» для меня неразгадываемо.

Не могу вспомнить фамилию человека, сказавшего мне это.

Кажется, Трахтенберг.

Помню, что товарищ его Кузнецов{129}, а Кузнецова помню по его сестре – художнице, которая жена Эренбурга.

Эренбурга я просто помню.

Но все равно; принимаю посвящение в старики (я старею с каждым годом и не забываю закреплять это в литературе). Достоин – аксиос – как пели в церквах при посвящении.

Прошли «тридцать лет жизни игрока»{130}, впереди «ослиные года» человека и старость, не обеспеченные академическим пайком.

Но что состарило меня?

Я думаю, – Берлин.

Запад – дежурная тема русского писателя и фельетониста.

Запад – гнилой.

А всё русские литераторы виноваты. Ведь это неправильно, что и Эренбург, и Николай Лебедев, которого никто не спрашивает, в предисловии к книжке о кино клянется, что он сам видел, как Запад сгнил на его глазах на углу Таунциен и Нюренбергштрассе.

То же подтверждает Никитин{131}.

Ему все это англичане объяснили знаками.

У старого, милого, достойного (аксиос!) Жюль Верна описывается путешествие с Земли на Луну. Летят люди в ядре. Путешественники залетели в такую местность мирового пространства, где тяготение Земли и Луны почти уравновешивалось.

Выкинули они там бутылку, или дохлую собаку, или вчерашний номер газеты, и вот в этом лишенном тяготения пространстве летят эти вещи за ядром. Оно одно веско и притягивает в этом месте.

Скучно им было ужасно.

Выйдешь в Берлине на улицу, и вот уже летят навстречу и Альтман, и Немирович-Данченко, Даманская, Алексей Толстой и вся туманность русской эмиграции и полуэмиграции.

Шел раз по Берлину Айхенвальд.

Заблудился.

Берлин очень большой, поезд пересекает его три часа.

Заблудился Айхенвальд в Берлине и спросил прохожего на плохом немецком языке что-то про дорогу.

Прохожий ответил:

«Da vi ne tuda idete, Juli Isaevitsch».

Потому что он был москвич.

Откуда нам знать, гниет ли или не гниет Запад, когда мы видим друг друга. Видим еще несколько немецких и американских журналистов, двух чехов и одного полицейского чиновника, которому даем взятку сигарами.

Мы ездим по дорогам Европы, едим ее хлеб, но ее не знаем.

Только презираем на всякий случай.

Я Европу знаю еще меньше других, но молодость моя прошла – кончилась в Берлине.

Не знаю, умеет ли безымянный фэкс бегать за трамваем, вести скандал до конца и связывать вместе те слова, которые никто не связывал, или начинать по три раза в год жизнь сначала, а я умел.

Но Берлин смирил меня.

Я подымаю старую тему, за которую на меня уже сердятся.

Я знаю, что проживу всю жизнь с теми людьми, с которыми живу. Что мы стаей пролетим через безвоздушное пространство.

Я знаю, что то, что считаешь своей личной судьбой, на самом деле судьба твоей группы.

Намучаешься, набегаешься, прибежишь куда-нибудь в чужое место…

А там сидят одни знакомые и играют в покер.

– Здравствуйте, Виктор Борисович.

– Здравствуйте, Захарий Григорьевич{132}.

И опять побежишь, и опять встретишь.

Поэтому нельзя сердить своих знакомых.

Но я все-таки настаиваю на «Пробниках». Написал я ту статью с горечью, но в общем порядке, никто мне ее не заказывал, и никто меня за нее не хвалил. Однако ее нужно было написать, чтобы лишить людей еще одной иллюзии.

Я уважаю всякое мастерство и всех владеющих мастерством, но интеллигенция это не люди, имеющие определенные знания, а люди с определенной психологией.

Они не удались, меньше, чем удалось дворянство. Сейчас сообщу вам, что привело меня к этой мысли.

В эмиграцию ушло около миллиона русских. Все они грамотны.

Но уровень читательской массы в заграницах ниже, чем в СССР.

За границей читали Лаппо-Данилевскую, Краснова, Дроздова, а Пушкина издавали так, как никто никогда не смел его издавать в России.

У меня личной обиды на эмигрантскую публику нет, мои книги шли хорошо, очень хорошо, но не те, которые я издавал в России.

Получается следующее: для научной книги есть читатель в России, есть читатель в Ленинграде и нет читателя в Берлине, хотя 300 или 400 тысяч берлинских русских и состоят из профессиональных читателей книг.

Каждый человек воспринимает мир с точки зрения своей профессии.

С точки зрения писателя – русской эмиграции нет.

Она не читает.

И это не от бедности, ведь нельзя быть беднее русского вузовца.

Утверждение, что в мире есть люди более нищие, чем русские студенты и рабфаковцы, есть беспочвенный идеализм.

Но русский студент в России работает, а вне дома – нет.

Мы убежали из России и думали унести с собой культуру.

Оказывается, что это так же невозможно, как увезти с собой солнечный свет в бутылке.

Эмиграция идейно не удалась.

Интеллигенция сама по себе не способна ни создавать, ни хранить культуру.

Конечно, мы жили за границей, и не так плохо.

Но хлеб, который я ел, был отравлен.

Он лишил меня самоуверенности.

Немецкая марка падала.

Всякое зарегистрированное издательство платило в типографию векселями, написанными в марках. Векселя учитывались частным банком и потом переучитывались государственным.

Наступал срок платежа.

Обычно к этому времени марка падала настолько, что приходилось платить десятую часть цены.

Бывали случаи, что издание целой толстой книги обходилось в четыре доллара.

Кто же платил на самом деле?

«Рабочие и беднейшие крестьяне», – сказал мне без улыбки один содержатель конторы. Платил рабочий, и страдал золотой фонд Германии.

Русское издательство в Берлине возникло как результат падения марки.

И хотя в Берлине было 36 русских издательств, все они вместе не выглядели величественно.

Это хорошо, что издавались книги, но эту работу не нужно переоценивать.

Русская наука, литература, театр за русским рубежом не живут.

Я ел отравленный хлеб изгнания.

Жил случаем и, в конечном счете, на немецкий счет, все это лишает человека самоуверенности.

Дорогой фэкс, я постарел.

Не приходится бояться общественного мнения, каждый из нас умел проходить через воющую толпу.

Милый фэксик, вы не знаете, как это бывает иногда физически трудно.

Был еще до войны раз доклад футуристов у медичек.

Ругали футуристы и Бога, и вселенную, но вдруг Крученых сказал что-то, и не грубо, – про Короленко.

Взбунтовались тут медички.

Еле ушел от них Крученых, отбиваясь калошами.

Но это не доказательство, что надо молчать и притворяться, что все благополучно.

Ничего не благополучно.

Ни одной этажерки на месте нельзя оставить.

А главное – нужно переоценить роль интеллигенции.

Нет интеллигенции, и вероятно, и не было.

Толстой, Гоголь, Блок со статьями – все это было вне литературного фонда.

Литераторы, воспитавшие нас, маленькие литераторы с большими традициями, еще могли что-то делать дома, опираясь на настоящее мастерство других не признанных ими людей, цепляясь за них, как собаки за брюки прохожего.

А за границей все оказались компанией балалаечников.

Запад гниет или нет, я не знаю.

Запад крепкий, вероятно, в нем люди умеют хранить свои вещи и вещи других, там культ сохранения.

Там берегут шляпу и штаны.

А там нет воздушных людей нашей складки – интеллигентной.

А вы, мои милые, не исправитесь. Вы не умеете замечать поражения. Стоя вверх ногами, вы оправляете галстук и сохраняете полную стыдливость. Что же касается того моего непочтительного замечания, что герои русской литературы – пробники, то я на этом чрезвычайно настаиваю.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2. Генофонд и мемофонд. «Рано, видимо, плевать на королей». Истоки русской силы и истоки русской слабости

Из книги Свои и чужие автора Хомяков Петр Михайлович

2. Генофонд и мемофонд. «Рано, видимо, плевать на королей». Истоки русской силы и истоки русской слабости У читателя не должно создаваться впечатление, что автор является очень большим поклонником доктрины генетической предопределённости поведения человека. Отнюдь. Мы ни


Гибель

Из книги Россия и Европа автора Данилевский Николай Яковлевич

Гибель Дорога в будущее ведет нас прямо к стене. Мы просто рикошетируем от всех альтернатив, которые предлагает нам рок: демографический взрыв, который инициирует социальный хаос и увеличивает смертность, ядерное безумие и почти полное уничтожение всего живого на


ГЛАВА I. 1864 и 1854 годы. Вместо введения Сравнение двух годов. — Равнодушие Европы к Дании и симпатия к Турции. Голштейнский вопрос. — Восточная война; значение ключа Вифлеемского храма. Венская нота; политический образ действий Европы в переводе на сферу частных отношений. — Общественное мнение Е

Из книги Бандиты семидесятых. 1970-1979 автора Раззаков Федор

ГЛАВА I. 1864 и 1854 годы. Вместо введения Сравнение двух годов. — Равнодушие Европы к Дании и симпатия к Турции. Голштейнский вопрос. — Восточная война; значение ключа Вифлеемского храма. Венская нота; политический образ действий Европы в переводе на сферу частных отношений.


ГЛАВА III. Европа ли Россия? Что такое Европа? — Искусственность деления частей света. Культурно-исторический смысл Европы. — Россия не принадлежит к Европе. — Роль России по мнению Европы. — Россия есть препятствие к развитию европейской цивилизации. — Пожертвование низшим для высшего; Маркиз Поза.

Из книги Газета Завтра 973 (30 2012) автора Завтра Газета

ГЛАВА III. Европа ли Россия? Что такое Европа? — Искусственность деления частей света. Культурно-исторический смысл Европы. — Россия не принадлежит к Европе. — Роль России по мнению Европы. — Россия есть препятствие к развитию европейской цивилизации. — Пожертвование


Гибель штангиста

Из книги Стихи и эссе автора Оден Уистан Хью

Гибель штангиста Пятничным утром, 13 июля , один из ранних прохожих, спешивших на работу, обнаружил под высокой стеной стадиона Юных пионеров, что на Беговой улице в Москве, бездыханное тело мужчины. Спустя несколько часов была установлена личность погибшего: это был один


ГИБЕЛЬ РИМА[194]

Из книги Погоня за "Энигмой". Как был взломан немецкий шифр [HL] автора Лайнер Лев

ГИБЕЛЬ РИМА[194]      О волнорезы бьется с воем      И тяжким грохотом вода.      В разгаре брошена страда.      В пещерах гор — приют изгоям.      Покрой парадных тог — с ума      Сойти; агенты тайной службы      Приходят под покровом дружбы      В патриархальные


Гибель «Бисмарка»

Из книги Заказное убийство Сталина. Как «залечили» Вождя автора Ошлаков Михаил Юрьевич

Гибель «Бисмарка» 21 мая 1941 года немецкий линкор «Бисмарк» в сопровождении тяжелого крейсера «Принц Евгений» вышел из Гдыни. Это был новейший боевой корабль водоизмещением более 50 тысяч тонн. Паровые турбины «Бисмарка» мощностью в 170 тысяч лошадиных сил позволяли


Гибель Европы как результат Второй мировой войны

Из книги Гений Сталин. Титан XX века (сборник) автора Ошлаков Михаил Юрьевич

Гибель Европы как результат Второй мировой войны 1 сентября 1939 года, ровно через неделю после подписания пакта Молотова-Риббентропа, началась Вторая мировая война. Общепринятая точка зрения гласит, что Вторая мировая война закончилась победой сил Добра над силами


Глава IV ГИБЕЛЬ

Из книги Флот и война. Балтийский флот в Первую мировую автора Граф Гаральд Карлович

Глава IV ГИБЕЛЬ


Глава IV. Гибель

Из книги Что было… Что ожидать… Демографические этюды автора Башлачев Вениамин Анатольевич

Глава IV. Гибель Последняя воля СталинаВ феврале 1953 года Сталин вел уже, по существу, затворнический образ жизни. За это время он лишь несколько раз встречался с Берией и Маленковым, однако если раньше члены Политбюро сидели в кабинете у Сталина целыми днями, выходя только


VII. Гибель крейсера «Жемчуг» в бухте Пуло-Пенанг. Постановка заграждения у банки Штольпе. Первые военные действия на Черном море. Гибель миноносцев «Исполнительный» и «Летучий». Конец кампании «Новика» в первый год войны

Из книги Красная каторга: записки соловчанина автора Никонов-Смородин Михаил Захарович

VII. Гибель крейсера «Жемчуг» в бухте Пуло-Пенанг. Постановка заграждения у банки Штольпе. Первые военные действия на Черном море. Гибель миноносцев «Исполнительный» и «Летучий». Конец кампании «Новика» в первый год войны Первая почта, полученная нами по возвращении из


Об опыте Европы неприменимом на Русской равнине

Из книги автора

Об опыте Европы неприменимом на Русской равнине 5–7 января 2015 года гремели выстрелы террористов в Париже.Неделю–две шумели шествия протестов и звенели эмоциональные речи политиков, которые уверяли слушателей, что знают всё обо всём.Затем шум от событий


4. ГИБЕЛЬ ИМЯСЛАВЦЕВ

Из книги автора

4. ГИБЕЛЬ ИМЯСЛАВЦЕВ Приятно после долгой разлуки встретить соратника однополчанина, пожать его руку, ощутить это особенное чувство солидарности, созданное мелкою вязью событий, некогда пережитых вместе, приятно встретить его ласковый, ответный взгляд и с особым