12.6. ФСБ продолжает реабилитацию

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

12.6. ФСБ продолжает реабилитацию

12.6.1. В период существования Федеральной службы безопасности продолжался процесс пересмотра дел так называемых жертв сталинских репрессий. Заметим, что реабилитация тех, кого уничтожили в период правления Ленина —Троцкого, как правило, была не возможно. Тогда обычно просто расстреливали, не отягощая себя бумажным делопроизводством. А вот при Сталине уже стал порядок, на каждого было дело и, следовательно, можно было реабилитировать.[170] А заодно и было видно, как много репрессировали. Хотя при прежнем вожде было гораздо больше, но дел не заводили, пуля в лоб и дело с концом.

Процесс реабилитации, вопреки сложившемуся общественному мнению, был начат ещё в 30-е годы. Правда, тогда одной рукой садили, а другой реабилитировали.

После 1956 года процесс реабилитации резко активизировался, но затем постепенно стал затухать. Однако, он никогда окончательно не прекращался вплоть до начала перестройки. Его не афишировали, но он продолжался.

Горбачёв и компания начали этот процесс новым размахом. Вот это-то происходило уже на глазах автора настоящей книги.

12.6.2. И хотя автор принимал участие в процесс реабилитации в 1989-1990 годы, т.е. задолго до рассматриваемого в настоящей книги периода времени, остановиться на этом все же стоит. Дело не в том, когда было, а как это было. А человеческая психология — вещь крайне мало изменчивая.

Формально реабилитацией, прежде всего, занимались следственные подразделения КГБ, которые готовили материалы в прокуратуру, принимавшую окончательное решение. Но следственные подразделения были малочисленные, а Горбачёв и компания так хотели дать на гора высокие показатели. Пришлось подключать работников оперативных подразделений, где автор и работал тогда.

На свою беду автор оказался юристом по образованию и вынужден был заниматься этим больше других. За что, правда, дважды поощряли. Выполнение той партийной линии на массовую реабилитацию принесло не мало поощрений сотрудникам госбезопасности.

Практически этот процесс состоял в том, что бралась куча дел (благо были они тонкие), по формальным признакам выбирались те дела, по которым полагалось реабилитировать (а это примерно свыше 90 процентов дел), выискивались в этих делах 30-х годов родственники пострадавших, которым отправлялись письма с сообщением о реабилитации.

12.6.3. Тут следует немного рассказать о самих делах. В руки автора настоящей книги попадали только дела простых людей, что называется «с улицы». Были они тонкие, писались порой карандашом на обороте уже ранее использованных бумажек. Естественно, написаны были далеко не всегда грамотно и понятно.

После перестройки некоторые исследователи патриотического толка стали объяснять репрессии в период Сталина тем, что шёл процесс очищения от тех, кто сам в период Ленина — Троцкого расстреливал безвинных, кто просто не мог ни быть врагом Родины, кто мешал Сталину восстанавливать могущую державу, что были они часто представителями одной национальности, захватившими в 1917 году власть в стране. Красиво написано, порой даже очень аргументировано.

Автор настоящей книги, через руки которого прошли сотни дел по Красноярскому краю, не может ни подтвердить, ни опровергнуть эту версию. Ибо это были дела только обычных людей, преимущественно русских по национальности (а какие ещё жили в основном в крае?). И судили их, как правило, за пустяковые анекдоты. Такие вот были дела, по которым людей иногда просто и быстро отправляли на смерть.

12.6.4. Работа по реабилитации была не интересна, она мешала выполнению других дел, от которых все рано не освобождали. Но на то она и службы, что приходилось делать, то что прикажут. Однако никто не запрещал думать о смысле происходящего. И вот тут то пришли в голову «крамольные» мысли.

Прежде всего, то, что репрессии тех лет шли по нарастающей потому, что шло своеобразное «социалистическое соревнование», тогдашние сотрудники госбезопасности просто выдавали на гора результат, который от них требовало начальство, которое постоянно повышало «норму выработки». К счастью, эта вакханалия окончилась довольно быстро, а то бы и населения в стране не хватило. Но эта мысль не ахти какая оригинальная и «крамольная».

Интересна другая мысль. В те годы правления Горбачёва и компании был принят курс на реабилитацию. Но осуществлялся он теми же методами что и в годы репрессий. Началось своеобразное «социалистическое соревнование», кто больше и быстрее реабилитирует. Казалось бы, это-то «соревнование» — благое дело.

Черта с два благое. На самом деле, его зачинателей интересовало не благо, а показатели. Если бы было желание восстанавливать справедливость и помогать людям поступали бы по-другому.

Во-первых, не нужно было спешить, в спешке можно и ошибиться.

Во-вторых, нужно было широко оповестить людей, что идёт процесс реабилитации, что желающие могут обращаться по своему поводу или в отношении своих родственников. На самом деле, когда проверяли дела, то оповещение родственников могло происходить только формально (какие родных найдёшь по полуграмотным записям, сделанным в 1937 году, они могли за это время разъехаться по всей стране, а сведений о внуках вообще не было, так как внуки ещё и не родились).

Мало того, даже если иногда находили родственников, то не всегда это их радовало. Некоторые не хотели вспоминать то время массовых репрессий. Зачем же приносить людям такую «радость», если можно, прежде всего, помогать тем, кто хотел чтобы ему помогли. А их-то, как раз, порой и не находили.

В-третьих, после реабилитации дела реабилитированных обычно уничтожались. Казалось бы снова благое дело, но опять все не так просто. Единственная реальная польза была в том, что освобождалось место в архивах.

Все остальное было уже не так полезно. Плохо это или нет, но в органах государственной безопасности и органов внутренних дел оказался солидный архив о жизни многих людей, с описанием их судьбы, родственных связей, места жительства (а также о принадлежащей недвижимости, что очень важно для восстановления справедливости в полной мере), редко, но все же иногда были фотографии (а это такая память!). Все это могло ещё пригодиться и иногда (хотя и не часто) все же такие дела и использовались в этих благих целях.

Но многое было уничтожено. В большой котельной угля уже не нужно было, бумаги было достаточно.

Позже в СМИ некоторые назвали аналогичные действия «преступным сожжением документов крючковским КГБ».[171] На самом деле, в сожжении дел уже реабилитированных была все же своя логика: с глаз долой, из сердца вот. Реабилитировали людей, а дела уничтожали, оставались только записи о проведённой реабилитации. В этом деле были, разумеется, редкие исключения. В исторических или оперативных целях некоторые дела все же оставляли. Но это были единицы, автор настоящей книги таких в руках не держал.

12.6.5. Заметим ещё раз, что речь шла о событиях 1989-1990 годов, когда был пик показной реабилитации. После этого заниматься таким делом автору настоящей книги уже не приходилось.[172] Процесс реабилитации принял более скромные масштабы. Но, не потому, что так захотели, просто подавляющее большинство уже реабилитировали, а дела уничтожили. Говорят, что позже стали работать в этом направлении спокойнее и с большей пользой. Наверное, это так.

Сообщалось, что в хранилищах ОГПУ-КГБ-ФСБ были обнаружены и переданы в музеи и родным репрессированных рукописи поэта Клюева, философа Флоренского, искусствоведа Некрасова, дипломата Астахова, учёного Лосева.[173] И это далеко не все.[174]

Не об этом речь, а о том, что показуха в деятельности органов госбезопасности, к сожалению, была возможна. А к добру это не ведёт, даже если эта показуха ради реабилитации. Людей способных на показуху (а тем более не понимающих этого) всегда можно направить в другую сторону. А это уже более опасно. Эту особенность человеческой психологии никогда не следует забывать. Человек — существо не совершённое, но другого такого умного природа пока не создала.